Чтение онлайн

— Пойдём на реку, — подумав, предложила Сирокко. — Нужно будет обработать царапины.

Стараясь как можно скорее уйти с места драки, брат и сестра почти бегом устремились к лесу: по его краю извивалась прозрачная лента небольшой реки, похожей на ручей. Там Сирокко расслабленно опустилась на берег и прикрыла глаза. Вокруг шелестели деревья, их переменчивые тени прыгали по мягкой молодой траве, которая приятно охлаждала разгоряченные ладони. Ветер ласкал лицо, принося с собой приторный запах каких-то ягод. Тихий плеск воды, струившейся по каменистому дну, укачивал.

Хамсин опустился на зелёный ковёр из трав рядом с сестрой и взял в руки её ладонь. Скептически осмотрев потемневшие от пыли царапины, он раздраженно цокнул и отвернулся.

— Будь внимательнее, — процедил он. — Я уже не знаю, как тебя выгораживать. Если мама узнает хотя бы половину из того, чем ты занимаешься в свободное время, то попадёт одинаково и тебе, и мне.

Помимо того, что обычно Сирокко уходила на прогулках дальше позволенного, активно взаимодействовала с ветром, танцевала, не избегала драк и грубила всем сверстникам. Также совершенно не слушала родителей: во время наставлений во всем с ними соглашалась, однако все равно поступала так, как хотела.

Сирокко вздохнула, подобралась ближе к реке и окунула руки в прохладную воду. Потом быстро очистила царапины от грязи и поднялась на ноги. Она все ещё была зла и желала мести, поэтому в голове быстро созрел план.

— Идём, — деловито позвала она. — Я придумала новое развлечение.

Хамсин улыбнулся и подошёл к сестре, попутно поправляя сбившиеся в сторону жесткие пшеничные волосы. Её планы, полные хитрых уловок, всегда поднимали ему настроение. Он не стал спрашивать, что она собирается сделать — это было не нужно, а неизвестность усиливала азарт. Хамсин молча последовал за сестрой, которая уверенно углублялась в деревню. Было нетрудно догадаться, что Сирокко направляется к дому Эхеверии; Хамсин знал, что сестра так просто не простит её.

Сирокко уверенно шла по улице, приняв беспечный вид, только её желтые глаза светились молчаливой злобой. За поворотом показался небольшой перекошенный дом Эхеверии — такой же, как и все остальные в Зеленеющих Холмах. Хамсин медленно приблизился к дому и заглянул в распахнутое окно; Сирокко пошла следом за братом и изучающе осмотрела комнату.

Обстановка была более, чем бедной: грубо сколоченная из досок кровать стояла в дальнем от окна углу, невысокий стол, явно кривой, был завален грудой камней, опилок и сухой листвы. На широкий большой стул, стоявший возле стола, была навалена гора потемневшей от времени и пыли одежды.

— Почему ты опять не убрала за сестрой? — из глубины дома до Сирокко донёсся крик матери Эхеверии. — Сколько можно бездельничать?!

— Я не бездельничала! — обиженно процедила девочка. — Я же тебе сказала, что у меня болит нога! Эта идиотка оставила мне синяк.

— Ты сама виновата! — Сирокко вздрогнула и резко опустилась вниз: дверь в комнату открылась.

— Конечно, — совсем рядом раздался тихий голос Эхеверии. Он был уставшим и испуганным, немного раздражённым — словом, кардинально отличался от сложившегося представления о его обладательнице.

Тем временем Сирокко мстительно улыбнулась. Она плавно провела пальцами по воздуху, словно перебирала невидимые струны; ветер закружился вокруг неё быстрее, подхватывая с земли мелкие желтые песчинки. Вскоре целое песчаное облако, ещё раз обернувшись вокруг Сирокко, влетело в открытое окно: прямо на голову ничего не подозревающей Эхеверии. Короткий визг, грохот и возня в комнате стали лучшей наградой Сирокко. Повернувшись к брату, она с чувством выполненного долга направилась в сторону дома.

* * *

Вечером Сирокко скучающе смотрела на стремительно темнеющее небо. Ветер вновь звал её за собой, пел свою старинную песню и кружился вокруг. Но сейчас она не прислушивалась — лишь думала о словах Эхеверии. Неужели она и вправду всегда будет одинока? Сирокко не питала ложных надежд на светлое будущее, в котором они с Хамсином всегда будут рядом. Глупо было бы надеяться, что люди ветра смогут жить вместе достаточно долгое время.

— Поешь, Сирокко, — Цикута подошла к дочери и внимательно посмотрела на неё. — Все в порядке?

— Мне грустно, — сообщила она, не отрываясь от созерцания неба.

— Хочешь, расскажу тебе сказку? — с улыбкой спросила мать.

Сирокко кивнула, не раздумывая, и забралась на высокую лавку рядом с обеденным столом. Мама поставила напротив неё тарелку с дымящимся супом и сама села напротив.

— Далеко-далеко, в одной очень древней стране жили ледяные чудовища, — загадочным голосом заговорила она. — Этой страной правили четыре могущественных царя, чьи сила и могущество несопоставимы с любым другим царем. Они правили мудро и справедливо. Люди почитали их и боялись, приносили им свои дары. Правители были умны и непокорны, множили богатство своей страны. У них не было чувств, поэтому раздоры за власть обошли их стороной. Ими руководил лишь рассудок, и это сделало их страну великим краем. Ледяные чудовища жили в мире и согласии много сотен лет, но однажды один смельчак нашёл ветхую книгу, в которой прочитал то, что нельзя было читать. Его ледяное сердце начало медленно биться, и скоро оно перестало быть ледяным. Жар, передавшийся ему от книги, растопил ледяную броню чудовища, а внутри он оказался обычным человеком. Ледяная пелена спала с его глаз, и он увидел всю холодность, всю бесчувственность мира. Ему стало это противно, и он захотел разморозить других ледяных чудовищ. Но цари, которые узнали об этом смельчаке, бросили его в тюрьму, а книгу заковали в ледяные цепи. Много лет прошло с тех пор, и никто больше не слышал об этой стране. Кто-то говорит, что смельчак уничтожил её, кто-то считает, что цари отгородились от всего мира толстой ледяной стеной.

— А эта страна была красива? — мечтательно спросила Сирокко.

— О да, страна была прекрасна своей ледяной красотой.

— Я бы хотела в неё попасть, — прошептала Сирокко. — Ветер смог бы убрать весь-весь лёд! Представляешь, как обрадовался бы тот смельчак?

— Этой страны не существует, милая, — нежно улыбнулась Цикута. — Она — просто часть сказки.

Минуло ещё три года. За это время почти ничего не изменилось, разве что жители деревни теперь относились к Сирокко больше со страхом, чем с отвращением. Они боялись той силы, которой она обладала, и поэтому постепенно прекратили её травить. Теперь её просто игнорировали, и это не могло не радовать Сирокко. Раньше её задевало такое отношение сверстников, однако теперь она привыкла и не чувствовала себя уязвлённой. Напротив, одиночество было, пожалуй, тем немногим, чего она действительно хотела. Ей не нужны были друзья, чтобы чувствовать себя полноценной. У неё была подруга, Ветер и брат. Была мама, с которой можно было поговорить.

Всем казалось, что способности Сирокко к взаимодействию улучшаются сами собой, однако лишь она, Цикута и Хамсин знали о том, что прогресс не давался просто так. Сирокко уже привыкла вставать до зари, чтобы без лишних глаз потанцевать. Танец отнимал много сил, как физических, так и моральных. Она тренировалась до полуобморочного состояния, однако мало, кто это замечал. Но именно танец помогал ей оставаться на месте и не сбегать в неведомые дали, о которых напевал ей ветер. Его песни никогда не повторялись, за исключением некоторых эпизодов, и были словно объединены общей нитью. Он пел всегда, непрерывно — мог петь две песни одновременно, если Сирокко об этом просила. Его основным произведением была старая, истерзанная временем мелодия. Ветер произносил её слова так монотонно, что было почти не разобрать их. Её древний мотив порой вводил Сирокко в транс, и она могла часами слушать заунывное пение старого друга.

Года прошли почти незаметно, один сменял другой, сливаясь в одну полосу. С появлением в жизни Сирокко маленького брата Эвклаза, она стала все реже появляться дома. Сначала он был слишком крикливым, чтобы с ним играть, а потом Сирокко вдруг обнаружила, что у неё уже есть брат и лучший друг — Хамсин, который всегда был рядом, поддерживал её и даже иногда с ней танцевал, хотя всей душой ненавидел это занятие.

Теперь всё внимание Цикуты было сосредоточено на маленьком сыне, а старшие дети были предоставлены сами себе. Но Сирокко не чувствовала себя брошенной и одинокой. Она получила ту свободу, к которой стремилась всей своей душой.