Чтение онлайн

– Эх, ты, Лисья Морда, – щупающим голосом произнес Маслов, – опять за старое.

Намёк я поняла и тихо убрала оружие в кобуру. Застать врасплох не получилось, как и расставить приоритеты. У меня не получилось, а вот у Маслова наоборот. В каком бы состоянии он не находится, будь то пьяный или в тяжёлом похмелье, всегда ко всему готов. Ну или уже догадывался чего ждать от окружающих его людей.

– Послушай, Лисья Морда, – уже надевая гимнастёрку на голову, сказал он и ещё заметнее ухмыльнулся, когда увидел как я скривилась на «лисью морду». Вот нравилось Маслову щекотать чужие нервишки. Особенно когда чувствовал своё превосходство. Не то чтобы я не знала, как обозвать хамоватого мужика, просто считала отвечать прозвищами на прозвища прерогатива детей, – Если бы я хотел разложить тебя на этом вот столе, – и, натянув гимнастёрку, кивнул он на столешницу, – то ещё вчера сделал бы это. И ты бы от меня не отбилась. Даже бы с жалобой никуда не пикнула. Сама подумай, как бы это выглядело: красивая баба плачется что её трахнули. И похер всем, что на тебе форма. Сама знаешь для чего вас таких смазливых в органах держат. Начальство, задрав вам юбки, протекцию даёт. И тебя какой-нибудь хахаль продвинул. Теперь вот поднадоела и, чтобы глаза не мозолила, сослал тебя в болото. А сам новую кровь в кабинете до звона в ушах дерет. Так что, Лисья Морда, нос особо не морщи. Баба ты хоть и в форме с ксивой, но всё равно баба. И что ты можешь против мужика? Пистолетиком помахать? Попищать? Поплакать? Ничего, – чуть ли не по буквам произнёс он последнее слово, почти размазав остатки моей гордости.

А ведь Маслов был прав, выплёскивая на меня жестокую правду реалий патриархальной жизни. Пусть вначале коммунизм дал женщинам свободу, но потом постепенно ограничил их права, оставив лишь право работать наравне с мужчинами. После такого ответить Маслову мне было нечем. До капитана я дослужилась не сама. Любовник продвинул по карьерной лестнице. Так что он и здесь попал в самую точку. Единственное в чём ошибся проницательный коллега, так это в том, что управы я на него не найду. Ладыжин хоть и сослал меня, но не отказался. Пока Костя подписывался под каждым словом бывшего друга, я была неприкосновенна. Это потом я стану ненужной. Отлюбленный, отработанный, забытый материал…, который и вспоминается как-нибудь от скуки на досуге. А тогда, в одной комнате с хамоватым гостем, я ещё имела силу по-лисьи скалиться, зная, что за моей спиной матёрый волк Ладыжин.

– Маслов, мне тебя убрать – вопрос одного звонка, – уверенно заявила я, смотря в упор на ухмыляющуюся рожу капитана. – И ты на Колыме вертухаем или зэком. Так что решай: что тебе ближе?

Ухмылка медленно сползала с его лица. Задумался: не перегнул ли он со мной палку? Но извиняться или признавать свою неправоту такие типы, как Маслов, не умели. И он снова оскалился, только уже в зелёных глазах вспыхнул еле заметный интерес вперемешку с уважением. Семён не рассчитывал на сопротивление такого уровня от женщины. Думал, что припугнет и с меня станется. Но нет, не получилось. Скалится девка. Значит, надо подходить ко мне с другой стороны. По-доброму, не напирая.

– Ладно, Лисовская, поскалились и будет, – прищурив зелёные глаза, сказал Маслов. – Понял: ты хитрее, но я сильнее. Теперь давай по делу. Я ведь не просто поскулить пришёл.

– Дааа? – протянула я.

– Да, – чётко повторил он за мной. – Прогуляться нам надо до купеческих складов. И ты это…, забудь, что вчера говорил. Одно скажу: Настю любил и Тосю тоже, но это было вчера. Вчера был пьян, сегодня трезв. Вчера на эмоциях о деле забыл.

– Ну тогда пьяный ты мне нравился больше, – спокойно подметила я.

Быстро Маслов хоронил в себе чувства, которые терзали его душу последние несколько лет. Достаточно было отрезветь, чтобы избавиться от любви к женщине и от боли по убитому ребёнку. Меня это, как женщину, задело за живое. Может, потому что когда-то сама пережила подобное? Только по другую сторону любовных баррикад. И доносы на Шумского, как я поняла, он строчил по пьяни. Трезвый Маслов был абсолютно другим человеком, менее эмоциональным, но хамство из него перло в любом состоянии.

– Говно вопрос, Лисовская, к вечеру напьюсь, – и чуть качнулся ко мне.

Я отступила, выставив руку, чтобы пресечь неприятное мне сближение. И в это самое мгновение раздался звонок. Мы замерли. Вслушиваясь в шорохи за дверью я впервые, всего лишь на секунду, утонула в глазах малознакомого мне мужчины. Никогда не видела таких красивых зелёных глаз. Даже постепенно расширяющийся зрачок не смог поглотить их чистоту.

– Ждёшь кого-то? – громыхнул, не таясь, Маслов.

Я вздрогнула, выплывая из гипнотической зеленной трясины.

– Нет, – замотала головой, вспомнив, что дала Доронину сегодня выходной.

В дверь снова затрезвонили и Маслов отошёл в сторону, уступив мне дорогу. Не медля, я ринулась открывать ещё одному непрошеному гостю. И каково же было моё удивление, когда передо мной предстал Гончар. Парень топтался в коридоре, прижимая к себе лукошко, прикрытое кухонным полотенцем.

– Ванюша, – улыбнувшись, выдохнула я.

Парень смутился и опустил глаза на гостинец от матери.

– Это я… это мне… это… , – заикаясь, попытался объяснить причину своего утреннего визита.

Я была тронута не сколько желанием Тамары Николаевны отплатить мне вкусным завтраком за Доронина, сколько тем, как её сын обнимал лукошко. Вроде взрослый парень, при форме и не исключено, что в своё время будет при высоких погонах, а мнется под дверями, как вчерашний школьник. А Ваня и был вчерашним школьником. Пришёл к взрослой тёте с пирогами и, тщательно подбирая слова, прячет стыдливо голубые глазенки. Одно сплошное умиление. И эту милую невинность втоптал в грязь вышедший в коридор Маслов. Он демонстративно застёгивал пуговки на гимнастёрке, лениво подходя к нам с Ваней.

– О, Гончар! – приветственно удивился мой нагловатый гость. – Случилось чё?

Ванюша выпрямил спину и по-волчьи исподлобья посмотрел на Маслова. Парень был не рад их неожиданной встрече. Но и не испытывал страха перед грозным сотрудником местного НКВД. Одной мне становилось неловко от всего происходящего. Мелькнуло ощущение, что меня в этом коридоре делят, как вещь. И в молчаливом поединке взглядов побеждал опыт взрослого мужчины. Ведь в глазах Гончара были неопровержимые факты: Алеся Яновна растрёпанная, а Маслов не успел застегнуть портупею. Молодому милиционеру больше ничего не нужно, чтобы сделать свои неутешительные выводы: они любовники.

Обидно. Только вот кому обидно? Гончару? Мне было обидно, смотреть на разочарованного Ваню и самодовольного Маслова. Этому гаду хватило наглости выставить желаемое за действительное. Выйдя в коридор не по форме, Маслов дал понять наивному пареньку, что после вчерашней ночи я принадлежу ему. А тот в силу своей неопытности поверил!

Оправдываться? Зачем? Я не сказала ни слова в свою защиту. Оставила всё как есть: Гончара со своими выводами и Маслова со своим нахальным торжеством. Пусть где-то там в груди кошкой царапалась обида, зато я не опустилась до идиотских оправданий: почему в моей квартире мужчина. Да и кто такой мне Гончар, чтобы я перед ним распиналась в объяснениях?! Никто! И я отошла в сторону.

– Ничего не случилось, товарищ капитан, – запоздало ответил Ваня, бегло проводив меня взглядом.

– А чего пришёл? – подходя ближе, с ехидцей в голосе интересовался Маслов.

– Пирожки Алесе Яновне от мамы принёс.

– Пирожки от мамы – это хорошо! А то на кухне шаром покати. Да, Леся? – фальшиво пожурил меня Маслов и потянулся за лукошком.

Гончар крепче прижал к себе гостинец, отчаянно запротестовав.

– Это не вам, товарищ капитан, а Алесе Яновне!

– Гончар, не будь дураком, иди работай! – сказал Маслов и дёрнул лукошко на себя.