В поисках Беловодья(Приключенческий роман, повесть и рассказы)
Шрифт:
Не открыли, видно, Кирилла не выдал.
Испужались мы, бросили свое жительство, дальше в камни ушли. Потом проведали, когда ваш народ пришел. Боялись открыться. А дальше, знаете, инок Иосаф нас открыл, и сердце радостью наполнилось. О земле Беловодской ничего не знаем, и старец Кирилла нам про то не рассказывал».
Приняли Околеловские людей пришлых в сотоварищество. Построили они зимовье рядом и зажили.
Вскоре проведал народ о стране вольной, к тому же рудное дело в горах Алтайских князьев Демидовых стало шибко развиваться.
Сначала не слышно было о заводах княжеских, а потом, когда крестьян в кабалу записали и тяжесть жизни учинилась великая, народ валом пошел за Камень на реку Бухтарму — земли вольные.
Сказывают, сначала шмельцеры Битков и Плотников бежали. Словили их власти царские, под кнутом их о бегстве допросили, и сказали они: что в землю Бухтарминскую бежали, чтобы никто их никогда отыскать не мог и чтобы жить в легкости.
С этих пор весть пошла о Камне, больше пошел народ в бега, чаще посылались солдатские команды, и жизнь беспокойнее стала.
Киргизишки тоже не дремали, пакостили. А китайцы им помогали и оберегали.
Началась волчья жизнь, тяжелая, но вольная. Закалялся народ в безначалии и про Беловодье забыл.
Скорбел инок Иосаф, не сходил с горы из своей кельи, ел мало, святым духом подкармливаясь, и, когда приходил народ (чудесную силу он приобрел), укорял в малосильности:
«Плотью к земле мы прилепились и забыли о земле древлей. А, может, Камень перевалить, да землю Китайскую перейти, обрели бы мы землю истинную».
Хмурился народ приходящий, а иногда и отвечал:
«Земля здесь не пахана, хлебородная, одно только беда — соли нет».
А охальник Макся Черный не стеснялся инока и говорил:
«Без соли еще дюжить можно, а без бабы совсем чижало».
Сорамшинник Макся, а инок все же снисходительно относился:
«Эх, Макся, Макся, брехун ты, а доброй души человек и в бабе гибель твоя».
Слово за слово предсказал инок Иосаф про Максину гибель и про первое убийство на Бухтарме.
Снюхался Макся с Ульяной — бабой Околелова. Не хотел бабу делить. Отделиться захотел. Построил себе избу новую, переманил Ульяну. Баба-дура, ушла, и жить с ней стал.
Не стерпел Околелов, к старикам и народу обратился.
«Грех пошел, старички почтенные, — начал он обсказывать свое дело. — Макся Черный Ульяну переманил. Я спорить не стал из-за бабы, но грех тут идет. Надо змея убить».
Недолго старички судили и порешили:
«Вернуть Ульяну к мужу, а Максю пристыдить».
«Неправильно, — взъерыжился Макся, — раз баба ушла добровольно, пусть Околелов на Руси себе добывает другую. У бабы душа есть. Бабы были святые угодницы. Так решать нельзя».
«Ты закон не ломай, — ответили старички, — смуту не сей, а то на тебя управу найдем».
«А если так, — крикнул Макся, — то и я управлюсь с вами».
Плюнул и ушел.
Как старики постановили, так и все произошло. Ульяну к мужу палкой березовой пригнали, а Макся куда-то скрылся. Не стало, как сквозь землю сгинул.
Немного прошло время — объявился Макся, да не один, а с командой воинской, знать, недоброе задумал.
Сбудоражился народ.
«Ратуйте, кто за веру православную, кто против антихриста и никониан поганых», — клич пошел.
Собрался народ на конях, оборужился и силой пошел, а вперед для розыску передовщиков-дозорщиков выслал. Пошли тропами дикими, где козлы одни ходят, навстречу воинской команде.
Выследили и схоронилися, а когда ночью солдаты стали кашу варить, пальбу открыли.
Испугались солдаты, бросили кашу и в бегство обратились. Мало ушло, все больше косточки свои в долинке схоронили.
Не ушел и злодей Макся Черный, подстрелили его, как козла горного, изловили и на суд народный доставили.
«Твоя вина известна. Помолись перед смертью», — сказал суд народный.
Не задумался Макcя.
«Ладно, помолюсь, — ответил, — но наперед хочу у инока Иосафа исповедаться. Поди в этом мне не откажете».
«Черного кобеля не вымоешь добела», — сказали старики, но за Иосафом послали.
Пришел он, исповедал и горько так молвил:
«Макся, не я ли тебе сказал о твоем смертном дне. Вот он пришел».
Потом Иосаф к миру обратился и огненно укорил мир:
«Маломощные, судом человеческим вы судите», — крикнул он и, не взглянув ни на кого, ушел на горные выси.
Задумался мир после этих слов.
«А правильно сказал Иосаф, — судили старики, — надо суд Божий».
— Верно, верно, — вторил народ.
И тогда вышел Иван Хмелев, поклонился миру и веское слово сказал:
«Не дадено людям судить своей рукой. Не хотим мы убийства Макси. Пусть будет суд Божий. Возьмем, свяжем плот, посадим Максю, дадим ему еды на два дня да шест в руки да пустим в Бухтарму. Коли выберется Макся, Бог не судил умереть ему, потонет — Божья воля, Божий суд».
Согласился народ с Хмелевым. Живо связали ветхий плот, который и курицу не выдюжит, посадили Максю, дали ему шест в руки да ковригу бросили, как псу, и от берега толкнули.
Завертелся плот, закружился и понесся по быстрой реке, кувыркаясь через камни, как щепка малая.
Не пристал Макся Черный к берегу, так и умер без погребения.
4. За солью
Перевалили в степь.
Поехали в Кулунду за солью. Артель собралась в пять душ: Егорка Бугров, Лука Перегудов, Алешка Быков, Васька Загуменный да инок Иосаф. Перед отвалом инок к артели пристал. Смеялся народ шибко: «Инок, одначе, за бабой поехал», — говорили зубоскалы.
В каменщиках баб было мало, все мужики, а поэтому за бабами, как за зверем, охотились, — воровали на Руси.
Степь не Камень. Простор великий, трав обилие и мрачности нету. Как на ладони все.
За Камнем лес и горы небо заслоняют, а в степи до самого края, где земля с небом сходится, все видно. Колонки зеленеют, березки богомолки стоят, сосняк, увальчики малые, озера, как горная слюда, в траву брошенная, на вольном солнце блестят.
Нету строгости в степи, радости в ней, солнца больше, и для спасения души по этому самому она мало пригодна.