Чтение онлайн

От арабов толедцам досталось искусство керамики: они переняли у них красочность, волшебную вязь и необычный для глазури керамический блеск. Изделия широко распространились за пределы страны. Толедские шёлковые ткани, отличающиеся живописностью рисунка и высоким качеством, можно было встретить во многих королевских домах Европы того времени. Благодаря мавританскому влиянию зодчество приобрело в Толедо особую нарядность и воздушность, учитывая изящество, пришедшее от арабов, и геометрию и размах – от романского стиля. Соединив в себе разные школы, архитектура здесь воплотилась в своём собственном стиле – мудехар.

Толедо нерушим. Он, словно каменный колосс, расставивший свои кряжистые ноги, обосновался на скалах реки Тахо. А за эти две тысячи лет его монолит по пояс врос в земную твердь. И кажется, ни одна сила на свете уже не способна вырвать его из этого уступа. Он выглядит вечным и может, не конфузясь, стоять в такой плеяде человеческих исполинов, как Иерусалим, Рим или Константинополь. Но он не старик. Сеть морщин, покрывающая его каменистое лицо, образовалась совсем не от лет, а от того колоссального опыта, что накопился за всё время, когда поколения людей стирали сандалии об его мостовые и проливали на его улицах пот, слёзы и кровь. Бурная молодость ушла. Теперь он спокоен, но не сонлив. Складки стен обточил ветер, острые башни зарубцевались от времени. Это уже не юнец, а муж. Шрамы успели покрыть его тело крепостными стенами и сгладиться виноградниками на соседних склонах. Толедо не музей и не памятник – Толедо был и остаётся воином, хоть и находится уже на заслуженном покое.

Он успел побыть приграничным форпостом и чеканным двором, столицей и резиденцией епископата, авангардом Реконкисты и провинциальным городком, всё же чтящим свои традиции и не забывающим своих прославленных предков. Долгое время Толедо придерживался принципа веротерпимости, что помогало ему в развитии торговли, искусства и наук. Последние особенно вошли в расцвет в двенадцатом веке благодаря архиепископу дону Раймунду, основавшему в городе «Школу толедских переводчиков». Благодаря ей западный мир пополнился не только арабскими учёными трудами, но и вновь обрёл книги, утраченные после эпохи античности и сохранённые только в витиеватой письменности востока.

От автобусного терминала до исторической части города мы шли сквозь плотную застройку минут десять – и оказались около Ворот Солнца (Puerta del sol). Направо – через живописную арку – витиеватой змейкой в гору карабкались средневековые улочки. Мы же, боясь заблудиться, свернули влево на широкий бульвар, плавно перетекающий в улицу Армас (Сalle Armas) и упирающийся в площадь Сокодовер (Plaza de Zocodover). Здесь при Альфонсе Мудром трубадуры устраивали музыкальные и поэтические турниры, а при Филиппе II, в век инквизиции, палачи соревновались величиной и яркостью костров. В шестнадцатом веке вместо неё хотели возвести Пласа Майор (Plaza Mayor), но «соригинальничали»: католическая церковь наложила своё вето. И Толедо стал чуть ли не единственным историческим городом, который пошёл вопреки этой испанской градостроительной аксиоме.

За площадью уже был виден толедский замок. Доминантой всего города является Алькасар (Alc'azar) – средневековая мавританская крепость, построенная на руинах римского форта. Его выгодно выделяют не только общие габариты и высота, но и широкое открытое пространство, окольцевавшее променадом стены дворца. Долгое время здесь была главная резиденция испанских королей, пока Филипп II не принял странного для многих решения о переносе официального двора к северу, в небольшой тогда городок Мадрид.

Мы застали дворец в строительных лесах, словно больного, перевязанного лентами бинтов с проступающими пятнами зелёнки. Его реконструировали в очередной раз, но после осады в 1936 году во время Гражданской войны от него и так практически ничего не осталось, так что все дальнейшие работы можно было бы причислять скорее к перестройке, чем к реставрации.

В тесноте толедских улочек зачастую теряются истинные масштабы сооружений. Так это произошло с Кафедральным собором Толедо. Его невероятные размеры не ощущаются, когда ты стоишь рядом с ним, и только оказавшись внутри, ты осознаёшь неимоверные габариты этого христианского святилища. Проходя через Портал Львов (Puerto de los Leones), попадаешь в сумрак, но глаза быстро привыкают, и в скором времени невероятный объём внутренних сводов приводит в благоговение и восторг. Потрясение от масштабности собора растворяет в крови адреналин, смешанный с эндорфинами, если, конечно, их сочетание возможно. Но трепет, истинный трепет, коего и хотели добиться зодчие средневековья, охватывает даже таких скептиков, как мы, люди двадцать первого века.

Собор был заложен в 1227 году по повелению Фердинанда Святого на месте мечети. Эталоном для проекта были выбраны готические образцы северной Франции. Но строительство продолжалось более двухсот лет; за это время стили готики, Ренессанса и мудехара сплелись в нечто единое, что и стало основой целостного художественного стиля Кафедрального собора, соединившего в себе масштабность европейской культуры и живописность Ближнего Востока. Не знаю, является ли он самым большим собором в мире, но по роскоши и деталировке интерьера, уверен, превосходит все остальные.

Собор состоит из пяти нефов. Особое впечатление объёмности и многомерности создаёт интерьер, густо украшенный барельефами, скульптурами и фресками так, что кажется, будто художники старались каждый квадратный сантиметр внутреннего убранства заполнить какой-нибудь информацией. Центр собора занимает хор. Он огорожен от остального пространства высокой мраморной стеной в позднеготическом стиле. Всю внешнюю сторону ограды сплошь покрывают сцены из Ветхого Завета и жизни Христа. Заалтарный образ, возможно, самый лучший пример Испанского стиля: насыщенность фигур, нарядность и разнообразие красок приковывают взгляд и заставляют посмотреть на религиозность с несколько иной стороны. Резчики и скульпторы смогли воплотить здесь самые смелые мечты и приёмы, не имея возможности творить для светского общества так же масштабно, как и для духовного. Но выгравированные сцены несут не только религиозный подтекст. Здесь можно увидеть множество баталий, штурм и защиту городов, сцены из походной жизни. Особенно это прослеживается в рельефах скамей хора, выполненных Родриго де Алеманом. Правда, кроме ратных подвигов, среди зарисовок встречаются мифические животные, великаны и уж совсем фривольные сцены из античной жизни, словно это не церковные пределы, всегда так строго контролируемые канонами, а беседка для романтических встреч.

Над каменными стенами, словно парящие в облаках дворцы, вознеслись массивные органы с тысячами трубок, будто с орудийными стволами. После первого сильного впечатления начинаешь приглядываться к деталям – и только тогда замечаешь, что Кафедральный собор имеет вовсе не единый образ: уже после окончания строительства он дополнялся мелкими пристроями, такими, как капеллы. Каждая из них подобна отдельному музею. И только профессионалы могут разобраться в чудном наборе статуй, фресок, ризниц, картин и гробниц, заполнившем их объём. Ещё одной невероятной деталью, без которой собор, может, не был бы столь сказочным, являются витражи. Благодаря пурпуру и лиловым тонам, струящимся сквозь цветное стекло, феерия атмосферы обостряет ощущение причастности к чему-то великому.

Мы проходим через клуатр (внутренний двор) к колокольне. Её массивные стены держат вес гигантского колокола, но чтобы добраться до него, необходимо протискиваться по узкому лазу, практически прижимаясь к обеим стенам, на высоту пятиэтажного дома. Наверху исполин, длина одного язычка которого превышает человеческий рост. К сожалению, на куполе колокола появилась длинная трещина, и он уже не может возвещать о праздниках на весь город.

Сквозь запутанные ленты улиц мы добираемся до церкви Санто-Томе (Iglesia de Santo Tome). Вход в неё платный, но причина этому не в необычной религиозной службе или эталонной архитектуре, а в том, что здесь, в основании небольшой колокольни, находится самая известная работа Эль Греко – «Погребение графа Оргаса». Она была написана через двести пятьдесят лет после кончины Руиса де Толедо (жителя городка Оргас) и его погребения в церкви. Это было сделано по заказу священников за то, что граф вносил большие пожертвования – удивительно, что по прошествии такого времени они всё ещё вспоминали об этом. Чуть южнее расположен дом-музей художника, но этот небольшой особняк не имеет ничего общего с реальным двадцатичетырёхкомнатным домом, в котором жил Эль Греко: его настоящий дом не сохранился. Здесь размещены только его картины, а личных вещей нет. Само же здание было воссоздано на руинах дворца. В нём когда-то, ещё до Эль Греко, жил поэт и учёный Энрико Вильена, слывший в народе чернокнижником за свой незаурядный ум и любовь к химическим опытам. Боясь страшной магии, после его смерти король приказал сжечь огромную библиотеку редких книг, которую учёный собирал всю свою жизнь.

Эль Греко стал без малого символом города, соединившись с его духом средневековья и запечатлев в оригинальных образах его людей, архитектуру и пейзажи; он словно слился душой с этим вековым сатрапом. Став известным испанским художником, он всё же оставался уроженцем Крита, но его настоящее имя – Доменикос Теотокопулос – было слишком непривычным для испанцев, быстро заменивших его на прозвище, навечно прикрепившееся к нему. Его стиль был узнаваем и экстравагантен. Тёмные тона, вытянутые формы, острые линии – что-то от греческой иконописи и от импрессионизма прослеживается в его творчестве. Может быть, поэтому его работы словно протягивают творческий мост между средневековьем и нашей эпохой.