Чтение онлайн

Хотя цены потом восстановились, с лихорадкой было покончено.

Осмотрительность некоторых с лихвой окупилась, когда цены пошли вниз. Пожалуй, самый наглядный пример того, насколько важным может быть заблаговременное хеджирование экспорта для производителя нефти, продемонстрировала Мексика. Ее правительство очень уязвимо к колебаниям цены на нефть, поскольку около 35 % его доходов поступает от государственной нефтяной компании Pemex. Внезапное падение цен может привести к бюджетному и социальному кризису. На протяжении многих лет Мексика хеджировала часть своего экспорта нефти. Но в 2008 г. она напрягла силы и захеджировала весь экспорт, зафиксировав цену на приемлемом уровне. Это было недешево – такая страховка обошлась стране в $1,5 млрд. Но, когда цена резко упала, Мексика заработала на хедже $8 млрд прибыли. Таким образом, она сохранила для своего бюджета $8 млрд, которые иначе потеряла бы. Такое можно было провернуть только на внебиржевом рынке. Попытайся Мексика сделать это непосредственно на фьючерсном рынке, масштаб операций привлек бы внимание других участников рынка еще до того, как был захеджирован весь необходимый объем.

Со стороны Мексики эта сделка была не только проявлением благоразумия, но и немалой смелости. После громкого успеха этой операции министр финансов Мексики удостоился уникальной чести – его окрестили «самым успешным в мире, но самым низкооплачиваемым менеджером нефтяной отрасли»28.

В какой мере то, что произошло на нефтяном рынке, можно объяснить фундаментальными факторами, ситуацией на физическом рынке, а в какой финансиализацией и тенденциями на финансовых рынках? По правде говоря, здесь сложно провести четкую границу. Цена формировалась в равной степени под влиянием физического и финансового рынков29.

Первоначальное повышение цен на нефть не было пузырем. Цены шли вверх под действием фундаментальных сил спроса и предложения; шока спроса, вызванного неожиданно высокими темпами роста глобальной экономики и глубокими изменениями, двигателями которых выступали Китай и Индия; а также геополитическими факторами и глобальным нарушением поставок. Но затем стал надуваться ценовой пузырь, который в конечном итоге лопнул30.

Это была одна из тех холодных пекинских ночей, когда дует пронизывающий ветер и темный воздух наполнен чуть сладковатым запахом гари. На дворе был конец 1990-х гг., и потоки автомобилей только начали заполнять новую восьмиполосную автостраду, оттесняя на обочину привычные велосипеды. Запах гари исходил главным образом не от автомобилей, а от сотен тысяч допотопных угольных печей, которые по-прежнему широко использовались городскими жителями для приготовления пищи и обогрева домов.

Обед в China Club, который некогда был домом богатого торговца, а ныне любимым рестораном Дэн Сяопина, давшего старт реформированию китайской экономики в конце 1970-х гг., затянулся. Хотя дух угля витал в воздухе в буквальном смысле, главным пунктом повестки дня была нефть. По окончании обеда генеральный директор одной государственной нефтяной компании вышел во внутренний дворик ресторана вместе с другими гостями. Пальто у всех присутствующих были застегнуты наглухо, чтобы защититься от пронизывающего ветра. Но генеральный директор не ощущал холода: перед ним и его командой была поставлена задача, которая показалась бы невероятной 30 лет назад, когда он начал свою карьеру геологом в западном Китае. Им предстояло взять под управление значительную часть нефтегазовой промышленности Китая, созданной под нужды командно-административной плановой экономики Мао Цзэдуна, и превратить ее в конкурентоспособную компанию, удовлетворяющую требованиям листинга на Нью-Йоркской фондовой бирже.

Причины столь резкого отхода от прошлого были ясны – ожидаемые потребности Китая в нефти и необходимость их удовлетворения, хотя в тот знаменательный вечер вряд ли кто мог представить, насколько быстро эти потребности реализуются. Пока группа гостей стояла во внутреннем дворике ресторана, генеральному директору задали логичный вопрос: зачем связываться с преобразованием в публичную компанию? Ведь в этом случае руководство компании будет отчитываться не только перед властями в Пекине, но и перед целой армией аналитиков и инвестиционных менеджеров в Нью-Йорке, Лондоне, Сингапуре и Гонконге, которые будут дотошно изучать и оценивать стратегии, расходы и прибыльность, а также эффективность самого руководства.

Было очевидно, что генеральный директор не очень рад подобной «перспективе». Но он ответил: «У нас нет выбора. Если мы хотим преобразований, то должны ориентироваться на мировую экономику».

Это было время, когда Китай постепенно превращался из незначительного игрока на глобальном нефтяном рынке в нечто большее, хотя насколько большее, пока не мог сказать никто. Очевидным было одно – Китай быстро интегрируется в мировую экономику и начинает играть в ней новую, гораздо более значимую роль.

В последующие годы этот процесс трансформировал представления о мировой экономике и глобальном балансе сил. К чему ведут подобные перемены, к формированию более взаимосвязанного и единого мирового пространства? Или же, как говорили некоторые, к обострению конкуренции, соперничества за нефть и росту риска столкновений между странами за доступ к ресурсам и морским путям, по которым транспортируются эти ресурсы?

Ни один из этих вопросов не тревожил умы собравшихся в тот зимний вечер, в канун нового века – нового и с точки зрения энергетики. По правде говоря, на тот момент перспективы выхода на IPO трех государственных компаний выглядели, в лучшем случае, спорными и даже сомнительными.

Первой публичное размещение акций провела самая крупная из компаний, PetroChina, новая дочерняя компания Китайской национальной нефтегазовой корпорации (CNPC). IPO прошло успешно, но подготовка к нему оказалась куда сложнее, чем представлялось вначале. Необходимо было внедрить систему финансовой отчетности, соответствующую правилам Комиссии по ценным бумагам и биржам США, для чего требовалось систематизировать массивы сырых, противоречивых и плохо организованных данных огромной китайской государственной организации, которая никогда не уделяла внимания подобным вещам и уж конечно не имела причин оглядываться на американское правительственное агентство, регулирующее деятельность Нью-Йоркской фондовой биржи. Руководство понимало, что ему предстояло привить организации совершенно новую систему ценностей и норм. Добавьте к этому неурядицы с некоторыми из зарубежных проектов компании, и картина станет в высшей степени неопределенной. Проспект эмиссии, где детально раскрывались все риски, насчитывал 384 страницы1.

Международные инвесторы в США и Великобритании, и даже те, что находились по соседству с Китаем, в Сингапуре и Гонконге, были настроены скептически. Их беспокоил китайский риск – неопределенность, связанная с политической стабильностью и экономическим ростом страны. Кроме того, это была нефтяная компания, а в период расцвета «новой экономики» и бума доткомов нефтяной бизнес выглядел олицетворением старой экономики – застойным, неинтересным и погрязшим в вечном спаде из-за избыточных мощностей и низких цен.

В начале 2000 г. настроения глобальных инвесторов казались прохладными. Масштабы IPO пришлось существенно уменьшить. Наконец, в апреле 2000 г. акции были размещены, хотя и по самому нижнему порогу диапазона, и PetroChina стартовала как публичная компания, частично принадлежавшая международным инвесторам, но с контрольным пакетом у CNPC.

На следующий год были проведены IPO двух других компаний, также выведенных из-под крыла некогда единых министерств – Sinopec (Китайская нефтяная и химическая корпорация) и CNOOC (Китайская национальная компания по эксплуатации морских нефтяных ресурсов). Прием со стороны инвесторов был таким же прохладным. Но несколько лет спустя скептицизм инвесторов рассеялся, и не без оснований. За десятилетие, прошедшее после IPO, PetroChina увеличила рыночную капитализацию в 100 раз. По рыночной стоимости она обогнала и Royal Dutch Shell, компанию со 100-летней историей, и Walmart, и вышла на третье место в мире по стоимости.

Такое увеличение стоимости отражало растущую значимость Китайской Народной Республики (КНР) на мировом энергетическом рынке и подъем самого Китая. Благодаря начатому в 1979 г. процессу реформирования более 600 млн китайцев сумели преодолеть порог бедности, а 300 млн граждан пополнили слой со средним доходом. За этот период экономика Китая выросла более чем в 15 раз. В 2010 г. она опередила Японию и стала второй по величине экономикой в мире2.