Чтение онлайн

В купе на некоторое время воцарилась тишина, едва прерываемая обычными звуками вагонной жизни. Сыщик уже начал клевать носом, как Захаров вдруг сказал:

– Пожалуй, вы правы, Владимир Андреевич. Тут и спорить не о чем.

– Ну и хорошо, что не о чем, – ответил Филатов поудобнее устраиваясь на диване, чтобы поскорее заснуть.

– Историю я вспомнил. Как раз про купца и тщеславие. Смертельно опасный порок, оказывается. Поведать?

– Сделайте милость, – Владимир Андреевич потёр глаза, отгоняя сон.

– Я тогда медицине только учился и помощником у одного врача подрабатывал. Практиковался. Так вот наставник мой лечил одно семейство. Глава его тоже купцом был, правда не крупным – второй гильдии. Лавку держал. Торговал скобяными изделиями и ещё чем-то, сейчас не вспомню. Люди они с женой достойные, поведения чинного, да и дети тоже. У всего околотка пользовался купец уважением, да и в торговом сообществе репутацию имел отменную. И вот дожил он до юбилея – шестьдесят лет. Солидный возраст, но здоровья был крепкого, поскольку жизнь вёл размеренную и пагубных страстей не имел. Решила тогда купеческая гильдия ему награду у городского начальства выхлопотать за многолетние труды. Прямо к юбилею и успели – медалью на красивой, атласной ленте купца пожаловали. Растрогался старик чуть не до слёз, говорил, что не стоило ради него утруждаться, но по всему было видно, что доволен и горд страшно. А через две недели вызвали нас с доктором к нему домой, только поздно было, пора было батюшку вызывать. Еще через два дня «Вечную память» пропели.

– Что с ним случилось? – спросил Владимир Андреевич. – При чём здесь тщеславие?

– Случилась с ним крупозная пневмония. Дело было зимой, морозы стояли крепкие. Купец медаль на себя повесил, но под тулупом её не разглядишь, вот и катался до лавки и обратно, расстегнувшись, да полы тулупа в стороны раздвинув, чтобы прохожие получше награду рассмотреть могли. И извозчиков просил нарочно помедленнее ехать, чтобы все точно заметили. Переохлаждение, почтенный возраст – вот и всё.

– Поучительная история, – сказал сыщик. – Чего только не случается в жизни! Впрочем, спать пора, засиделись мы с вами.

– Да, пожалуй, – согласился Захаров.

Москва встретила попутчиков запахами копоти и гари, шипением пара, вырывавшегося густыми белыми клубами на перрон, вокзальной толчеёй и наперебой кричащими извозчиками. Диваны первого класса, хоть и были превосходными, но до домашней перины не дотягивали. И всё же Владимир Андреевич превосходно выспался. Только тупая боль в спине чуть омрачала это солнечное утро, но сыщик уповал на своего попутчика, который заявил, что они прямо с вокзала отправятся к Филатову, где проведут очередной сеанс лечения. Доктор настаивал на том, что перерывы в его манипуляциях крайне нежелательны, поэтому без всякого отдыха и промедления они продолжат иглоукалывание. Кроме того, Захаров заявил, что его услуги уже полностью оплачены, а значит всё остальное подождёт. Пациент нисколько не возражал. Ещё в вагоне Матвей Никанорович заметил, что у попутчика две трости и сказал, что может взять одну – сам он разгуливал налегке, без тросточки. Филатов поблагодарил, хитро улыбнулся и отдал железную. Доктор взял и чуть не упал при первом же шаге, но одумался и мужественно терпел, хотя чувствовалось, что управляться с такой тяжестью ему сложно – по сравнению с сыщиком, Матвей Захарович был хлипковат. Лихача нашли сразу, загрузили невеликий багаж и отправились к Филатову.

– Поставьте трость здесь. Нужно отдать вам должное – дотащили, хотя не всякому такое по плечу, – сказал сыщик пропуская доктора в квартиру.

– Зачем вы такую тяжесть таскаете?

– Для тренировки. Очень удобно, знаете ли.

– А потом на спину жалуетесь. Я бы рекомендовал вам поменять её на более лёгкую – и самому облегчение, и какой-нибудь добрый человек, который согласится вам помочь, не надорвётся.

– Не сердитесь доктор – не удержался. Вы, однако, крепкий духом человек. Прочие, кто с моей тросточкой прогуляться хотели, уже через пару шагов просили её назад забрать, а вы ничего… терпели. Располагайтесь, не стесняйтесь. Живу я скромно, как видите. Все хоромы: передняя, кабинет, гостиная, да спальня. Не барская квартира. Людской нет – слуг не держу. Мне с дороги умыться надо. Если постучат – сделайте милость, откройте. Это завтрак из кухмистерской принесут, я заказал, – сказал Владимир Андреевич и отправился в ванную.

Матвей Никанорович прошёлся по квартире. Действительно, аскетично, но очень аккуратно. Только в кабинете некое подобие беспорядка. Стол прибран – ни одной лишней бумаги, книги сложены стопкой на углу, карандаши не разбросаны, а лежат на месте. Только вот ровно посередине комнаты стояли две чугунные гири устрашающего размера. Ещё несколько, поменьше, притаились в углу за книжным шкафом. Через спинку стула был перекинут эспандер. В дверь забарабанили.

– Владимиру Андреевичу завтрак, как он просил, – сказал чернявый мальчишка-посыльный, когда Захаров открыл.

– Несите в гостиную, Матвей Никанорович. Там на стол поставьте, – сыщик вышел из ванной, растирая могучий торс полотенцем. – Можете умыться – помещение свободно. Чувствуйте себя вольно, без стеснения.

Когда посвежевший доктор, прихватив чистые полотенца, вернулся, Филатов уже лежал на диване лицом вниз, готовый к процедурам. Доктор распахнул свой волшебный саквояж, загремел склянками, чем-то зашуршал, а вскоре сыщик почувствовал прикосновение к спине и следом резкий укол. Во второй раз Захаров управился быстрее.

– Ну вот и всё, – сказал он пациенту. – Уже лучше получается, скоро с закрытыми глазами смогу терапию проводить, как Морозцеву. Теперь лежите, отдыхайте. Можете подремать. Минут сорок у вас есть.

– Сколько ваш курс продлится? – спросил Филатов, веки которого отяжелели, но спать он не собирался.

– Как правило, достаточно десяти сеансов. Но это неточно, каждый человек индивидуален. В среднем – десять. Зато потом сможете забыть о болезни надолго, если будете осторожны и будете следовать моим рекомендациям.

– Приложу все усилия, Матвей Никанорович, но ручаться не буду. Жить полулёжа очень затруднительно. – сказал сыщик. – Меня при болезни ранее всегда навещал доктор Брокман. Сейчас за ним посылать?

– Можете послать, – пожал плечами Матвей Никанорович. – Растирочки, пиявочки… Толку особого не будет, но и не навредит. Нравоучения высокопарные послушаете опять же, да кошельку облегчение выйдет. Делайте, как считаете нужным, Владимир Андреевич. А вот про атлетический клуб, который я у вас в кабинете увидел, лучше на время забыть. Не нагружайте позвоночный столб.

– Всего лишили, всех радостей, – вздохнул Филатов. – Вы завтракайте, доктор, на меня не смотрите. С дороги кушать хочется, так что не ждите. Я после процедуры своё наверстаю. И чай пейте, пока горячий.

– Прекрасный завтрак. Как говорили раньше: кяхтинский 11 чай да московский калач – так завтракает богач. Я вообще ем немного, довольствуюсь малым. У индусов существует теория, что Бог каждому на жизнь выделяет определённое количество пищи – этакую гору, условно. Чем быстрее съешь – тем быстрее жизнь пройдёт, так как добавки не предусмотрено. Согласно моим наблюдениям, умеренность действительно идёт здоровью на пользу. Окончательных научных выводов пока нет, но я работаю и через некоторое время обобщу результаты наблюдений. Не хотите поучаствовать в моём исследовании? Послужите на благо медицины!

– Нет уж, увольте. У меня служба слишком непредсказуемая. Позавчера лезвие финского ножа полвершка 12 до моего горла не дотянулось, так что могу закончить ваш эксперимент не по собственной воле. Не век же мне так везти будет – когда-то кто-то да дотянется.

– А какой у вас план поиска, можно поинтересоваться? – спросил доктор, чтобы увезти разговор в сторону от неприятной темы.

– Расскажу, коли интересно. Секрета здесь никакого нет. Нынче запрошу данные по всем неопознанным покойникам в Москве. Проверю – не погиб ли кто похожий. Если такие будут, отправлюсь на опознание. Более ничего делать не буду, поскольку надо в сыскной управе показаться, о результатах командировки доложить. Разве только до дома, где Ушаков живёт, прогуляюсь. Посмотрю, что там и как. Может и его встречу, тогда и поискам конец. Завтра, коли дома не отыщу, отправлюсь в Азиатское товарищество и расспрошу там насчёт Устина. Тут уж, наверняка, какая-то ясность настанет. Если нет – надо будет у Юлии Цыгановой расспросить, не видела ли она своего первого помощника на днях. Пока такие мысли.