Чтение онлайн

С некоторых пор бессонница совсем истомила молодого священника: не спиться и все тут, и мысли об исповеди, вертясь в голове, выматывали душу и тело; взгляд святых с икон, стоящих в красном углу, казался отцу Тимофею укоризненным и тоже не давал спать. Каких только лекарств ни давал ему местный фельдшер, живший в соседней избе, ничего не помогало. Проворочается отец Тимофей всю ночь в кровати, и, как правило, лишь светает, книги начинает читать, а затем уж выходит пообщаться с местными крестьянами. Кроме врача, никому он об этом не рассказывал: ни на исповеди, ни даже другу своему отцу Михаилу. Частенько днем на сеновале отсыпался. Как-то он спросил друга о том, кто жил в этой избе раньше.

– И не спрашивай! Чудной человек, угрюмый, замкнутый, слова из него не вытянешь, хотя сильно набожный был. Недолюбливал его народ в деревне. Недели не прожил, как уехал. Так и стояла изба пустая до тебя, – ответил тот. – Да вот еще что: спал он всегда в сенях на сундуке, а иконы-то в избе на ночь все были повернутые ликами к стене. Чудной человек!

– Михаил, можно спросить тебя об очень личном? – начал Тимофей.

– Спрашивай, Тимофей, мы ведь с тобой друзья, и если будет в моих силах ответить – отвечу.

– Мы с тобой служим уже несколько лет, и не появились ли у тебя сомнения, что избранный тобой жизненный путь правильный? – осторожно начал Тимофей.

Лицо Михаила как-то сразу напряглось, он весь поджался, в глазах появилась безысходность. Он надолго задумался, то ли размышлял, как ответить, то ли решал, стоит ли вообще отвечать на заданный вопрос. Но вот он снова пришел в себя и спросил Тимофея:

– Тебе это очень нужно знать?

– Да, очень!

– Я понял тебя, батюшка Тимофей, – сказал Михаил, грустно улыбнувшись. – Хорошо… Тебе! – он сделал ударение на слове «тебе» – скажу. Да, мысли о том, что я выбрал неправильный путь по жизни, действительно нет-нет да и приходят в голову. Используя свой социальный статус, мне иногда удается помочь людям в наше очень трудное и сложное время, но как священнослужитель я бессилен, что-либо изменить и в головах людей, и в самой жизни; жизнь идет сама по себе, церковь существует тоже сама по себе. Мы проповедуем, а больше пассивно наблюдаем, стоя на обочине жизни. Я пока не решил усомнение ли это в вере или в собственных силах, но, когда я об этом задумываюсь, то до головной боли. Я ответил на твой вопрос?

– Да, Михаил, – ответил. – И, к сожалению, я услышал именно то, о чем думаю сам.

Они еще долго стояли молча. Первым пришел в себя отец Михаил:

– Нам ведь исповедоваться надо, Тимофей, давай сходим в монастырь;

там один старец живет, вот у него и исповедуемся, может, он слово свое мудрое скажет и развеет наши сомнения?

– Согласен! – ответил Тимофей, крепко уцепившись за эту мысль.

Они договорились о дне и часе, когда пойдут в монастырь, и расстались с надеждой в душе.

Октябрь зарядил дождями, иногда прикрывая серой мглой разноцветье осени. В этом году осень была на редкость красива, такой она бывает раз в несколько лет. Багряные, желтые, оранжевые цвета и их никогда не повторяемые оттенки до наступления дождей окружили всю местность, и казалось, что эта красота охватила весь мир, радовала глаз, притупляя грусть по ушедшему лету. С наступлением моросящих, бывало, целый день, дождей в деревне воцарилась тишина. Уже прошли надежды на второе бабье лето; все замерло в ожидании больших перемен: первых заморозков, первого снега и, наконец, наступления долгих зимних холодов с сидением поближе к печке, чтением книг и нескончаемыми разговорами за рюмкой водки. В этой тишине, где-то на краю поселка, рядом с лесом, слышались стук топора и звук ручной пилы, будто повторяющей: «Успеем, успеем, успеем…» Молодой человек вслушивался в эти звуки и думал о том, что они извечно сопровождали сельскую жизнь, утверждая неиссякаемый оптимизм людей в своей миссии – миссии созидать и верить в то, что они делают.

В то утро отец Тимофей провел в молитвах, затем читал Евангелие, книги по истории христианства и православия. К вечеру он порядком устал; все чаще отвлекался от чтения, задумчиво глядя в окно, и мысли его уносились в воспоминания о случайных встречах с разными людьми и об их судьбах. В своей памяти он начинал тянуть то за одну, то за другую ниточку никогда не распутываемого клубка человеческих отношений – этой извечной борьбы добра и зла: любви и ненависти, милосердия и жестокости, щедрости и алчности – и запутывался все больше и больше в мотивах поступков людей, в их жизненных целях и способах их достижения – настолько мир каждого человека был неповторим.

Под вечер тучи разошлись, показалось солнце, уже опускаясь к лесу где-то далеко от деревни, и мир вновь вспыхнул осенними красками. Отец Тимофей вышел прогуляться по лесу, вдохнуть свежего осеннего воздуха и навестить друга, который просил его зайти к нему в церковь сегодня вечером, взяв с собой церковное одеяние. Молодой человек шел и радовался окружающему его миру и тому, что он тоже принадлежит ему.

На окраине деревни он свернул с дороги на лесную хорошо протоптанную тропинку и шел по ней, разглядывая разноцветье опавших листьев; чувства умиротворения, свободы, спокойствия – гармонии жизни – завладели им.

Дойдя до того места, где тропа раздваивалась, он остановился в нерешительности, почувствовав некое волнение, как если бы от того, куда он сейчас повернет, зависело что-то очень-очень важное – что-то, что может определить всю его дальнейшую жизнь. Левая тропинка уводила к холму, с которого хорошо было смотреть на закат солнца, правая вела в поселок.

Пока отец Тимофей стоял, размышляя, солнце вплотную приблизилось к лесу на горизонте и стал разгораться багровый закат, охватывая все существо батюшки необъяснимым возбуждением. Он завороженно смотрел на это явление природы. Над ним в небе, как бы догоняя солнце, тихо, без единого крика, удалялся клин гусей. «Наверное, последний в нынешнюю осень». Постепенно цвет заката слился с красками осени, и отец Тимофей вдруг вдохнул полную грудь воздуха и хотел крикнуть на весь мир: «В-е-р-у-ю!» – но из груди вырвался только хрип, и он закашлялся.

Постояв еще немного у развилки, батюшка повернул направо к церкви. Уже в начале сумерек дошел он до храма Божьего. У входа в церковь его уже ждал друг. Он попросил отца Тимофея принять исповедь у одной прихожанки, которая хочет исповедоваться только незнакомому священнику. Отказать в просьбе своему другу Михаилу он не мог и согласился.

Закончилась вечерняя служба, и прихожане, выходя из церкви, степенно оборачивались, крестились и торопливо расходились по домам. Вот уж и иссяк поток прихожан, опустела небольшая площадь перед церковью.

Последним из церкви вышел отец Тимофей, приняв исповедь молодой прихожанки. Взгляд его был обращен себе под ноги. Во время ее исповеди ему стало дурно, на душе камнем повисла тяжесть, защемило сердце, будто он совершил то, в чем каялась она, а покаяться ей было в чем, – ох, было. «А ведь совсем еще молоденькая – вся жизнь впереди, – подумал молодой священник. – И до глубинки российской медленно, но доходят пороки, царящие в больших городах – безнравственность! А что, если падение нравственности и, как следствие, духовности народа будет распространяться от больших городов по всей стране, как эпидемия?»

Прихожан в этот раз было много, и в замкнутом помещении маленькой церкви дышать было почти нечем. Выйдя из церкви на свежий воздух, отец Тимофей вдруг пошатнулся, поднял взгляд и стал бессмысленно оглядываться вокруг. Он не понимал, где он находится, вытянул вперед одну руку, вторую, как слепой, ищущий хоть какой-то опоры.

Конец ознакомительного фрагмента.