Чтение онлайн

Мухаммед, подобно Моисею (в отличие от Будды), в основном стремился установить видимый и ощутимый рай земной, организовав общество, где люди продолжали бы жить обычной повседневной жизнью, но применяли бы в ней те правила, которые принес им он – посланник Бога. Будда и даже Иисус много говорили о воздержании, о знаниях, связанных с тайными глубинами человеческого духа. Мухаммед, как и Иисус, жил в Боге. Иисус стремился найти внутреннее царство, тогда как Мухаммед жаждал основать царство внешнее. Мы не можем иметь собственное суждение, а можем только отметить эти факты. Мухаммед, Моисей, Иисус и Будда были истинными посланниками Бога. Однако заметное отличие Мухаммеда от большинства восточных пророков состояло в том, что он противостоял стремлению отказаться от исполнения общественных и государственных обязанностей, которое обычно сопровождает чрезмерное религиозное рвение. Он дал понять, что монахи и монастыри нежелательны в исламе, и не одобрил монашеские учения, направленные на подавление человеческих чувств.

Достойно сожаления, что обычный житель Запада так мало знает о вероучении ислама, а то немногое, что ему известно, обычно частично или же полностью неверно.

Мухаммед учил людей не стыдиться встать на колени и поклониться Невидимому Владыке, опуститься на колени посреди улицы. Настало время избавиться от затуманивающих наш разум ложных представлений об этом выдающемся человеке (Мухаммеде) и его великой религии (исламе).

Пришла пора понять, почему магия его имени такова, что миллионы, составляющие в целом почти одну седьмую населения Земли, от западных берегов Африки до восточных берегов Китая, ежедневно возносят ему хвалы. Настало время, когда мы узнали о неподдельном религиозном пыле мусульман и о том, почему быстро произнесенное на европейский манер «Аллах» – это лишь жалкое подобие долго произносимого прочувствованного слова из двух слогов «Ал-лах» восточного жителя, который набожно продлевает второй слог.

Когда я покинул аль-Азхар и вышел на улицу, рассеянно рассматривая окружающий мир, ночь уже открыла свои очи, засверкав тысячами звездных украшений. На сине-фиолетовом небе сквозь дымку сиял серп луны. Тогда раздался звучный тенор муэдзина, провозглашающего с высокого минарета единство Бога.

И вот по всему городу резных ворот, украшенных геометрическими орнаментами арок и вымощенных плитами двориков, за которым наблюдают Аллах и Его ангелы, люди опустились на колени, обратившись лицом в сторону Мекки, и повторяли простые слова: «БОГ ВЕЛИК!»

Глава 10 В тиши древнего Абидоса

Более семи тысяч лет до того, как Мухаммед побудил кочующие племена Аравии поклоняться чисто духовному Богу, в этой стране ясного неба – Египте – существовала религия, чьи адепты вырезали огромных каменных идолов, которых пророк ненавидел. И все-таки лучшие умы той религии, как и Мухаммед, поклонялись Неизвестному Богу, и, следовательно, их вера не была лишь почитанием идолов. Египтологи нашего времени мало что могут сказать об этой религии, поскольку она относится к первобытной эпохе – ко времени, от которого сохранилось недостаточно источников. Они не могут приподнять завесу тайны и способны только высказывать осторожные догадки относительно людей и событий.

В современном Египте есть места, где древний храм и мечеть стоят бок о бок, как в Луксоре, и, глядя на это, мы обнаруживаем поразительное разнообразие этой страны.

Когда я пишу данные строки, мои уши, кажется, улавливают стук копыт, и мысленным взором я могу охватить арабскую конницу, насаждающую зеленое знамя пророка по всему Египту. Время ждало в зловещем спокойствии… И вот зеленое подчинилось красному, белому и голубому, а затем снова вернулось. Но за всем этим было слышно тихое позвякивание систров древнего храма!

Египет не может избавиться от символов своего исконного вероисповедания. Прошлое, подобно фениксу, восстает перед нашим взором в чудесной работе археологов. Видимые каменные знаки напоминают этой стране о прошлом, которому она иногда остается верной, но которым гораздо чаще пренебрегает.

Тем не менее граница между прошлым и настоящим размыта. Дух тех исчезнувших народов и их освященной веками веры остается в земле Египта, что подтвердит каждый чувствительный человек. Их древние храмы сегодня сильно разрушены, часто лишены крыш или представляют собой груду развалин, между колоннами которых в чернильной темноте ночи снуют большие летучие мыши. От самих народов остались лишь несколько погребенных обескровленных тел, лишенных внутренних органов и превращенных искусными бальзамировщиками в обмотанные бинтами мумии, которые могут рассказать об их существовании. И все же их многочисленные духи до сих пор населяют хорошо им знакомые древние места. Власть так называемых мертвых сохраняется в Египте больше, чем в любой другой известной мне стране.

Я опять обнаружил присутствие этого неосязаемого наследия, когда сидел скрестив ноги в одной из семи ниш в колонном зале храма Сети в Абидосе. Странные фигуры смотрели на меня сверху или проявлялись на украшенных рельефами стенах. После двух часов езды верхом по возвышающейся насыпи, пересекающей поля, засаженные сахарным тростником и бобовыми, я оставил позади приятный свежий живительный воздух раннего утра (поскольку пустился в путь еще до восхода солнца) и переступил порог древнего храма, построенного первым фараоном по имени Сети. Когда я сидел там, меня быстро захватило властное ощущение прошлого, разворачивая перед моим мысленным взором картины канувшей эпохи.

Я невольно видел, как древние процессии идут по вымощенному каменными плитами полу и размеренным шагом входят в святилища, где находятся алтари. Я постоянно ощущал печать тех древних жрецов-волшебников, которые сделали это место одним из своих главных центров вознесения благословений Осирису – богу, которого они обозначали как носящего высокий тройной головной убор. Некоторые из их призывов обладали отзвуком, раздававшимся в небесах столетие за столетием. Меня начало охватывать и околдовывать великое спокойствие высшего присутствия, под его благой сенью я видел, как мое заполненное земными желаниями существование утекает, словно песок, ускользающий сквозь пальцы.

Античный географ Страбон подходяще написал о своей покрытой пылью веков эпохе: «В Абидосе почитают Осириса, но в храме певцу, флейтисту или арфисту запрещено петь и играть в начале проведения ритуалов в честь бога, как это принято во время служений в честь других богов». Этот зал с белыми стенами наполняли тишина и мечтательный покой, неизвестный и непонятный внешнему миру. Марфа за свою суету заслужила от Христа укор, Мария же за созерцательное спокойствие удостоилась Его похвалы. Мы обретаем лучшие мгновения не в шуме и волнении. Лишь когда на душу снисходит безмятежное спокойствие, мы погружаемся в тесное единение со Счастьем, Мудростью и Божественной Силой.

Я удобно расположился в своей небольшой нише, как, возможно, сотни поколений назад делал какой-нибудь смуглый жрец храма, и позволил мягкому влиянию святого места околдовать меня. О! Как хорошо было ненадолго остаться в одиночестве, забыть о множестве шумов, принесенных в наш мир прогрессом вместе с многочисленными преимуществами, не вспоминать о бескрайнем эгоизме, неизбежном непонимании, недостойной ненависти и жестокой зависти, которые, будто кобры, поднимали свои головы, чтобы выпустить яд и напасть в момент, когда возвращаешься в мир темных людей.

Я размышлял о том, зачем нужно возвращаться.

Мы считаем одиночество проклятием, но, обретя мудрость, учимся смотреть на него как на блаженство. Мы должны взобраться на Эверест своих мечтаний и привыкнуть к жизни среди вершин одиночества. Ибо если в толпе мы ищем душу, то находим лишь бездушие, если же ищем истину, то обнаруживаем в основном лживость.

Общество обладает душой, но не телом. Мы можем провести вечер в большой гостиной вместе с сорока людьми и все же быть одинокими, как будто мы находимся в пустыне Сахара. Тела могут стать ближе друг к другу, но, пока сердца и умы остаются далекими, каждый из нас одинок. Кто-то считает, что обязан приглашать нас в свой дом по правилам этикета, мы приходим, но нашего хозяина, чтобы принять нас, там нет. Он просто оставил нам свое тело, чтобы нас встретить, прекрасно зная, что пропасть между нашими умами слишком широка, чтобы он остался. Представление такому человеку делает все, что угодно, только не знакомит нас с ним. Тех, кого разъединил Бог, никогда не соединит человек!