Чтение онлайн

Другие опыты включали вонзание длинных стрел в грудь факира прямо над сердцем, а также в его руки таким образом, чтобы те проходили насквозь.

Затем египтянин продемонстрировал свою власть над животными, которую иногда показывают и индийские йоги. По просьбе Тахры Бея я принес кролика и курицу и положил их в корзину на одном из столов. Именно на них он обратил теперь свое внимание.

Факир взял кролика и согнул его так, что задние лапы оказались вокруг шеи животного. Зверек дернулся два-три раза, стараясь освободиться, но Тахра Бей надавил на нервный центр на его загривке и сделал над ним пару пассов руками. После этого маленькое создание осталось лежать на спине, точно в таком положении, в каком его положили, как будто мертвое. Глаза кролика оставались открытыми, и мы заметили, что, несмотря на оцепенение тела, глазные яблоки время от времени двигаются. Это доказывало, что зверь жив, хотя и не может пошевелиться. Чтобы проверить, один из нас подошел к животному и дотронулся до его глаза пальцем. Глаз тут же закрылся и открылся снова, показав, что кролик полностью сознает, что происходит, хотя и не способен двигаться по своей воле.

Тахра Бей легонько стукнул его по загривку, зверек издал крик, подпрыгнул, снова обрел способность двигать лапами и радостно бросился бежать вокруг стола. Он ничуть не пострадал от мучительного эксперимента.

Подобный опыт был проведен и над курицей, которая повиновалась так же покорно, как и другое создание. Тахра Бей мог придать ей любое положение, какое хотел, и держать ее в нем сколь угодно долго.

Затем факир сообщил нам, что его тело перестало быть нечувствительным к боли, поскольку такая невосприимчивость продолжается не более двадцати или двадцати пяти минут после первого введения в транс. Иными словами, он полностью обрел нормальное состояние.

– Если бы вы сейчас неожиданно ткнули в меня ножом, я бы, разумеется, издал крик боли, – признался египтянин.

И вот наконец настала очередь самого примечательного опыта того вечера. Это было не что иное, как погребение заживо. Необычный эксперимент был произведен в условиях, которые не допускали ни малейшего сомнения в его подлинности.

Тахра Бей сказал, что заранее установит точное время (час и минуту) выхода из транса, в который он вскоре погрузит себя. Он попросил нас продержать его погребенным не более полутора часов, поскольку назначил свое пробуждение на пять минут позже этого времени.

В середину комнаты, пол которой был предварительно исследован, поставили гроб. Как это часто бывает в Египте, пол был выложен плитками и мозаикой, и под ним не было ничего, кроме потолка комнаты, находящейся этажом ниже. Мы разместились в одном из современных многоквартирных домов, что были построены по всему европейскому кварталу Каира. Возможность существования потайных люков была отброшена очень быстро. Однако чтобы избавить нас от последних сомнений, на полу был расстелен обычный ковер, на который и поставили гроб.

Тахра Бей снова прошел через обычную процедуру введения себя в состояние каталепсии. Он нажал пальцами на артерии в задней части шеи и на нервные центры на висках, завернул язык назад и резко втянул воздух. Через пару минут египтянин явно впал в состояние каталепсии. Он перестал дышать, его кровь перестала течь, и тело окоченело. Он упал на руки своих помощников. Пока те поддерживали факира, эти факты были подтверждены врачами, обследовавшими его тело. Ни сердцебиения, ни дыхания!

Затем помощники заткнули уши, ноздри и рот египтянина ватой и уложили его оцепеневшее, похожее на статую тело в гроб. Трудно было бы обнаружить разницу между Тахрой Беем в гробу и любым покойником в гробу. В этом «живом трупе» с мертвенно-бледным лицом определенно не было признаков жизни.

Помощники начали работать лопатами, быстро заполняя гроб мягким красным песком. Тело факира было полностью засыпано. Затем они накрыли гроб деревянной крышкой и заколотили ее гвоздями.

После этого на ковер поставили большой деревянный ящик, гроб подняли и поставили внутрь него. Помощники снова принялись за работу и засыпали гроб песком, наполнив ящик до самого верха.

Полтора часа, пока Тахра Бей лежал неподвижно в своей временной песчаной могиле, мы ждали. Мы обследовали все, что использовалось во время этого опыта, и тщательно контролировали каждый шаг данного представления. Если факир останется в живых после такой проверки, то мы будем вынуждены отдать дань его необычным способностям.

Наконец отведенное время истекло. Как мы и обещали, песок разгребли, гроб снова достали и крышку открыли. Тахра Бей неподвижно лежал в нем, как мертвец. Его кожа приобрела тускло-серый оттенок, как у покойника. По сути, он был мертв.

Факира вытащили из гроба. Оцепенение еще не прошло, и его устроили в кресле. Спустя несколько минут появились первые признаки возвращения к жизни. Его веки задрожали, затем появилось тихое ритмичное дыхание, и тело постепенно ожило.

Через двенадцать минут после того, как Тахру Бея достали из гроба, он снова был самим собой и, сидя в кресле, рассказывал о своем удивительном опыте.

– Я крепко спал и не сознавал ничего, что вы со мной делаете, – произнес он. – Помню только, что я закрыл глаза в этой комнате и что благодаря таинственному процессу, наступающему после снятия внушения, снова проснулся в ней же в тот самый момент, который сам для себя установил.

Так закончился наш удивительный вечер, проведенный с поразительным человеком, способным мгновенно совершить чудо!

Я покинул комнату с чувством, что разрушающийся материализм в этом столетии будет окончательно повержен. Он никогда в достаточной степени не объяснял тайны разума.

Пессимистически настроенные ученые предсказывают, что в конце концов Земля станет замерзшей планетой, вращающейся в пустоте. Быть может. Однако конец человечества никогда не станет столь же безнадежным, как конец его дома, потому что человек – это больше чем просто плоть.

Тахра Бей курил одну из своих бесчисленных, обладающих тонким ароматом египетских сигарет, раскрывая мне как-то днем теории и принципы, лежащие в основе его замечательных демонстраций. Мы сидели в роскошной квартире в том растущем районе, который Каир унаследовал от Европы. Он пообещал рассказать мне многое, и я с волнением предвкушал его будущие откровения. Я действительно получил некоторые разъясняющие ответы на свои вопросы.

Всегда интересно и иногда полезно узнать о необычных и удивительных секретах мастерства от тех, кто демонстрирует его, а не от ученых, которые могут о нем лишь теоретизировать.

– Нам следует начать с осознания, что все мы обладаем большими возможностями, – начал Тахра Бей. – Пока мы этого не сделаем, останемся связанными по рукам и ногам ненужными ограничениями, мешающими нам исследовать свои чудесные духовные и физические силы. Люди, сталкивающиеся с феноменами, которые я могу показать, считают их или чем-то вроде фокусов, или же чем-то сверхъестественным. И то и другое неправильно. Они явно не понимают, что эти вещи вполне научны и полностью подчиняются законам самой Природы. Я действительно использую законы психики, которые малопонятны, однако они остаются законами. Все, что я делаю, не является случайным или сверхъестественным и не нарушает этих законов. Что касается тех, кто воображает, будто я подобен выступающему на сцене иллюзионисту или фокуснику, то я могу лишь пожалеть, что они узколобы и не в состоянии представить себе способности человека, выходящие за рамки выпавшего на их долю ограниченного опыта.

Я записал последнее предложение стенографическими знаками и взглянул на факира, уловив то задумчивое выражение, которое иногда мелькало в его загадочных глазах, когда он упоминал о своих критиках. Чувствовалось, что у Тахры Бея больше друзей, чем врагов, и что он чаще встречает у людей понимание, чем непонимание.

– К примеру, они считают, что когда я вгоняю себе в щеки шляпные булавки или шпильки, то либо показываю ловкий трюк, либо принял наркотическое средство, либо, если отбросить обе эти версии, напрягаю волю, чтобы сопротивляться боли. Но если бы это было правдой, то почему же после того, как меня ранят, у меня на теле не остается следов? На самом деле люди не могут отойти от привычных способов мышления, не способны осознать вероятность истины моих собственных объяснений. Пусть попытаются воткнуть ножи и шпильки в собственные шеи и лица – и скоро заметят разницу. Они могут продолжать убеждать себя, что действительно не чувствуют боли, и стараться сделать все возможное, чтобы не ощутить ее, но они будут ее чувствовать.

Египтянин возмущенно умолк.

– Однако вам нужны мои объяснения. Два секрета (едва ли данное слово подходит, но пусть будет так), которые позволяют мне показывать свое искусство, – это, во-первых, давление на определенные нервные центры тела, а во-вторых, способность погружаться в каталептическую кому. Такое же мастерство может демонстрировать любой человек, который подходит для этого и будет долго учиться тому, чему должен был учиться я, чтобы успешно овладеть и отработать применение двух этих секретов. Без этого я не мог бы заявить, что готов без единого слова противостоять боли во время таких показов. Ведь по телосложению я не похож на тех индийских факиров, которых вы видели и которые стремятся мучить себя и с наслаждением терпят ужасные страдания, диктуемые их аскетическими учениями. Я отделился от таких варварских доктрин и осуждаю те преувеличенные испытания, которым подвергают себя аскеты. Я разделяю только две вещи. С точки зрения учения речь идет об отрешении своего духа от всего земного, а с точки зрения практики – о заворачивании языка назад и способности входить в состояние каталепсии.

Тахра Бей говорил искренне. Меня это удивило, поскольку образ мысли восточных факиров был мне знаком. И все же я спросил его:

– Не могли бы вы рассказать о своем первом секрете подробнее?

– Хорошо, – спокойно ответил египтянин. – Если говорить коротко, нет нужды, чтобы я объяснял вам, какие нервы являются проводниками боли. Однако необходимо отметить, что при нажатии пальцем на выбранные нервные центры кровь отливает от мозга, а сами центры подвергаются анестезии. Обратите внимание, я ни на минуту не предлагаю, чтобы это использовали все, поскольку без длительного специального обучения подобные неуправляемые эксперименты были бы просто безрассудными и опасными. Когда такое давление сочетается с концентрацией мысли на состоянии потери сознания, а также с полным расслаблением мускулов и нервов, когда за всем этим следует заворачивание языка и резкий вдох, то наступает каталептическая кома. И тогда примерно на двадцать пять минут тело становится полностью нечувствительным к боли, независимо от того, насколько она сильна.

– А на какие нервы вы давите?

– Это основные артерии, снабжающие голову кровью, гипнотические центры на висках и блуждающие нервы. Однако, как я уже сказал, играть с ними нельзя. Например, каждый, кто пытался бы сдавить артерии и таким образом заставил бы кровь отливать от мозга, вероятнее всего, обнаружил бы, что кровь, покидающая заднюю часть шеи, вызывает гул в его голове. Такой человек беспомощно упал бы навзничь и неизбежно потерял бы сознание. Я могу делать это без опаски, потому что меня с детства обучали мастера.

– А заворачивание языка?

– А! Вы, конечно, видели это у йогов в Индии. Когда мне было всего четыре месяца, мой отец начал заворачивать мой язык при помощи пальца. В результате случалось что-то вроде судорог. Когда приступ становился чересчур сильным, это означало, что упражнение было слишком утомительным и необходимо сделать перерыв. Сейчас я легко могу завернуть язык, хотя до сих пор иногда испытываю сложности с возвращением его в нормальное положение и вынужден пользоваться пальцами, чтобы распрямить его. Ваши индусы порой делают упражнения для удлинения языка, чтобы показать тот сложный трюк с заворачиванием языка и закрыванием дыхательного горла. Также это препятствует попаданию внутрь опасных насекомых [5] или даже бактерий, пока неподвижное тело находится под землей.

– Что происходит, когда вы впадаете в кому?

– Я всегда заранее устанавливаю время своего пробуждения, прежде чем войти в это состояние. Когда этот момент наступает, я просыпаюсь. Многие люди используют этот вид самовнушения в простой форме, когда говорят себе вечером, что должны проснуться в определенный час на следующий день, чтобы пойти на работу. Это доказывает, что подсознание никогда не спит и таким свойством обладает только сознание. Это также объясняет, почему сомнамбулы часто совершают разумные действия, а потом не помнят, что делали.

Так вот, начало каталептического транса вызывает прекращение двух важных жизненных функций: дыхания и кровообращения. Нам прекрасно известно, что скажут большинство людей: если это произойдет, смерть неминуема. Однако мне не нужно спорить на эту тему с вами, поскольку вы уже публично признали, что в Индии наблюдали обратное. Только факиры могут перестать дышать и остановить движение крови и все-таки останутся в живых. Достаточно сказать, что, когда я нахожусь в каталептической коме, кровообращение полностью прекращается. На самом деле приостанавливается весь ритм жизни. Важно подчеркнуть тот факт, что иногда в гипнотических опытах с другими людьми каталепсия не наступает, поскольку в таких случаях кровообращение часто усиливается. Почему так происходит? Причина кроется в совершенно разных способах, не связанных друг с другом. Лучше всего вы увидите эту разницу в методе, который использует только гипнотическое внушение, тогда как я использую чисто физиологические средства: давление на нервы и заворачивание языка. Еще одно отличие в том, что моя нечувствительность к боли длится не больше двадцати пяти минут после того, как я пробуждаюсь от второй стадии транса. В случае с загипнотизированными людьми такого четкого ограничения нет. Действительно, гипнотические состояния, вызванные внушением, часто делают тело испытуемого нечувствительным к боли, однако не испытывать боль после пробуждения, как происходит со мной, – это совсем другое дело. И самое главное отличие заключается в том, что я погружаюсь в состояние транса по собственному желанию. А способен ли гипнотизер загипнотизировать себя?

– Удивительно, что на вашем теле не осталось следов после множества ранений, которые вы получили за время своей карьеры. Как вы это объясните, доктор?

– Чтобы добиться этого, я делаю две вещи. Во-первых, временно ускоряю кровообращение. Вам известно, что в тот вечер во время эксперимента врачи обнаружили, как пульс поднялся до 130 ударов. Это заставляет мое сердце биться быстрее, но не переутомляет его, а его частая пульсация не изматывает меня. Такая скорость кровообращения естественным образом помогает залечивать раны удивительно быстро. Помните, что я сделал это только благодаря силе воли. Во-вторых, я поднимаю температуру крови до состояния жара. Это уничтожает всех бактерий, которые могли попасть в раны, и дезинфицирует последние. Мои раны никогда не гноятся и всегда заживают полностью за несколько минут, а в более серьезных случаях за несколько часов.