Чтение онлайн

В своей «предыдущей профессиональной жизни» он был замом мэра Нью-Йорка Руди Джулиани (это было задолго до того, как Джулиани совершил публичное самоуничтожение). У Рэнди была репутация одного из самых яростных юристов в Нью-Йорке. В интернете я нашел много отзывов о нем как о человеке, с которым «вы не захотите повстречаться в темном переулке — и точно не захотите повстречаться в освещенном зале суда». Кто-то еще написал, что идти против него — всё равно что «бороться с аллигатором».

Я с нетерпением ждал встречи с ним.

Офис фирмы «Гибсон, Данн и Кратчер» располагался в небоскребе Метлайф-Билдинг прямо над Центральным вокзалом. Я поднялся на лифте на 47-й этаж и вошел в высокий двухэтажный вестибюль с белым мраморным полом, стенами, отделанными панелями из темного дерева, красивой мебелью и монументальным современным муралом рядом с зоной ресепшен. Моей реакцией было — это мне не по карману.

Секретарь Рэнди встретил меня и провел в его угловой кабинет в конце коридора. Окна кабинета выходили прямо на вершину Крайслер-билдинг с его знаменитыми гаргульями в виде орлиных голов, а дальше открывался вид на юг до Уолл-стрит и нью-йоркской гавани. Рэнди сидел за своим столом и заканчивал телефонный разговор, жестом приглашая меня присесть напротив.

На вид ему было далеко за пятьдесят, и он был совершенно непохож на других юристов, которых я встречал в Нью-Йорке. В сером костюме, но без галстука, в рубашке с расстегнутым воротничком, с длинными седыми волосами (то есть «длинными» для людей его профессии) и очень ухоженной бородой. Я не помнил, чтобы раньше встречался с адвокатом без галстука.

Его кабинет был сплошь заставлен бейсбольными атрибутами, включая нашивку знаменитого Роберто Клементе в футляре на столе и деревянную биту на видном месте. Я улыбнулся в «усы», представив его с битой в суде. Рядом с футляром лежал маленький резиновый аллигатор.

Через пять минут он повесил трубку и, представившись, спросил:

— Билл, чем могу...?

Я рассказал ему нашу историю. Он не перебивал и дослушал ее до конца, после чего растерянно покачал головой.

— Я знаю Джона Москоу. Он был одним из лучших при Моргентау, — произнес он, имея в виду одного из самых известных окружных прокуроров Южного округа Нью-Йорка — Роберта Моргентау. — Это чертовски стыдно... Я могу вам помочь?

— Они не оставят нас в покое и снова заявятся, и вот тогда мне понадобится кто-то, кто сможет дать им отпор.

— Вы пришли по адресу.

— А то, что придется иметь дело с русскими, вас не беспокоит?

— Ничуть! — и он протянул свою визитку. — Это мой прямой номер. Звоните в любое время дня и ночи.

Я вернулся в Лондон в приподнятом настроении, зная, что теперь мы готовы к новым атакам Джона Москоу.

Прошло несколько недель; как-то раз я возвращался с делового обеда по Бёрдкэйдж-Уолк в парке Сент-Джеймс. Это неподалеку от здания парламента. Я машинально просматривал поступившие сообщения на смартфоне; среди них было одно от Пола Монтелеони. От него не было вестей с тех пор, как прокуратура США возбудила дело против «Превезона».

«Позвоните мне. Срочно!» — прочитал я и удивился его повелительному тону.

Таких сообщений от Пола я еще никогда не получал.

Я нырнул в первую попавшуюся нишу здания и набрал номер Пола. Он ответил молниеносно — еще до того, как в трубке раздался гудок.

— Привет, Пол. Это Билл. Что случилось?

— Привет, — он замялся, прежде чем продолжить, как будто ему нужно было выйти со встречи. — Я, э-э, я не хочу вас тревожить и не могу быть уверен на сто процентов, но мы получили информацию о том, что некие люди предлагают деньги наемникам, чтобы разыскать вас и отправить в Россию.

— Отправить меня? Что за люди? — начал расспрашивать я.

— Это русские.

— Кто они?

— Это всё, что я могу сказать. Мы сообщим об этом британским коллегам, но я хотел также предупредить вас лично, чтобы вы смогли принять меры предосторожности, которые сочтете необходимыми.

Я повесил трубку и, стоя в нише, смотрел на пышную зелень парка Сент-Джеймс. Букингемский дворец был неподалеку, к западу от меня, а парламент, хотя отсюда его и не было видно, — всего в нескольких кварталах к востоку. Я вдруг почувствовал себя неуверенно, несмотря на то что находился в самом центре Лондона, в районе, где камер видеонаблюдения на квадратный метр было больше, чем где бы то ни было в Королевстве.

Выйдя обратно на тротуар, я почувствовал, как обостряется мое восприятие. Через парк я шел, уже ускорив шаг. Сообщение от американских служб о том, что я стал объектом заговора с целью похищения, вновь всколыхнуло все мои былые страхи. Если эта информация надежна, а я исходил из этого, то я больше не был в безопасности в Лондоне. И неважно, сколько в нем было камер видеонаблюдения: это никогда не останавливало Кремль.

Вдобавок здесь постоянно проживает, работает или путешествует более 300 000 россиян. Они как фонарные столбы или красные двухэтажные автобусы — их можно увидеть повсюду, и воспринимаются они как должное.

Но я никогда не воспринимал их как должное. Если не считать моей русской супруги и коллег, я всегда сторонился их общества. Заслышав на улице русскую речь, я инстинктивно ускорял шаг. Когда меня приглашали на коктейль или ужин, я избегал модных баров и ресторанов, в которых россияне были завсегдатаями.

Но, в отличие от меня, британское правительство воспринимало их как нечто само собой разумеющееся. И не было никаких сомнений в том, что после получения предупреждения от спецслужб США британцы не ударят палец о палец. И хуже того: если бы меня действительно похитили, не было бы никаких реальных последствий.

Мои опасения возникли не на пустом месте: они подтверждались скандалом с Александром Литвиненко, перебежчиком из ФСБ, которого в 2006 году в центре Лондона отравили радиоактивным полонием два российских агента. И хотя следствие установило, что убийство Литвиненко было актом террора, за которым стоял Кремль, единственное, на что решилось британское правительство, — это выслать горстку российских дипломатов и объявить в бессмысленный розыск убийц Литвиненко, которых Кремль никогда не выдаст. Такой беззубый ответ окончательно развязал руки Путину — в Великобритании он безнаказанно мог делать всё, что захочет.

Угроза похищения вынудила меня усилить охрану. Я нанял телохранителей с опытом работы в таких странах, как Мексика и Афганистан, где похищения людей уже давно стали привычным делом. Однако и под охраной, несмотря на немалый опыт и постоянное присутствие моих телохранителей, я не чувствовал себя спокойнее. Как это ни парадоксально, но самый большой спрос на телохранителей в Лондоне был среди россиян (которые боятся своих же).

Большие деньги, циркулирующие в этом бизнесе, подрывали мое доверие к этим людям. Уяснив, что моя безопасность зависит только от меня самого, я задался вопросом: что бы я сделал, если бы оказался на их месте и пытался похитить сам себя?