Чтение онлайн

Шон

Крессида вернулась в Оксфорд и на пару дней остановилась у Грейс, а Муррей остался в Ирландии с Алкионой. Грейс была удивлена и даже расстроена, когда муж отверг ее предложение приехать к нему в Клонмел. «Я бы предпочел заниматься этим сам, дорогая, по крайней мере пока что, — пояснил он. Но затем — в совершенно нехарактерном для него плаксивом тоне — стал умолять жену дать ему время справиться со своими чувствами. — Ты знаешь, мне кажется, я никогда толком не оплакивал Эванджелин. И своих родителей тоже. Элли умирает, милая. Я никогда не видел, как кто-то умирает, даже когда умирала мама. Думаю, в этом-то все и дело, да? Вот я хочу сам через все это пройти».

— Он не хочет, чтобы я туда ехала, — сообщила Грейс Крессиде. — Такое ощущение, что Муррей наказывает меня за то, что я недостаточно любила Алкиону.

— Ох, Грейс, да не в этом дело! — мягко возразила Крессида. — Бывают такие дороги, по которым следует идти в одиночку. У меня было такое же чувство, когда умирал отец. Меня всегда волновало, что он почти не обращает на меня внимания, но что мне тогда действительно было нужно, так это попытаться осознать, что я сама чувствую по отношению к нему. Вы меня понимаете?

— Хм-м-м, — промычала Грейс. — Не совсем уверена, что это применимо к Муррею. Впрочем, может быть. — И горько усмехнулась. — Думаю все же, наша проблема проистекает из того, что у нас нет детей. Но это вовсе не причина, чтобы ощущать собственную бесполезность. Алкиона никогда не могла заменить мне собственного ребенка, — добавила она резко. И повысила тон: — Муррей вдруг ни с того ни с сего стал по-идиотски жалостливым по отношению к ней. Не могу понять, что с ним. Меня просто тошнит от всего этого сентиментального вздора! «Ах, разделите мои высокие чувства!» Сказать по правде, вся эта история годами портила наши отношения. С тех самых пор, как на сцене появилась Алкиона, — вот к какому выводу я теперь пришла. Она мне до смерти надоела! — Грейс испустила долгий вздох. — Не очень-то я склонна к благотворительности, правда? Ну ладно. Как он выглядел, когда вы там были?

— Я в больнице недолго пробыла, мне казалось, что всем мешаю, и в итоге уехала в Дублин раньше, чем собиралась. А Муррей явно боялся показаться неблагодарным, но у меня возникло ощущение, что он не хочет, чтобы я там оставалась. А поскольку мы говорим откровенно, могу еще сказать: у меня возникло очень странное ощущение, что он играет — это, наверное, прозвучит ужасно, — изображает счастливую семью! — Крессида наморщила нос.

— Расскажите поподробнее, — устало попросила Грейс.

Крессида восприняла ее слова буквально.

— Ну, вы знаете, как это трудно — заставить Алкиону быть спокойной, чтобы она не кричала, не рвала все, не пыталась переключать этот проклятый телевизор… Она же всегда на взводе. Можно сойти с ума, пока ее успокоишь, так что на нее-то самое и не смотришь. И вот что я вам скажу, Грейс: у нее очень красивое лицо. Раньше я этого, видимо, просто не замечала. Когда мы вошли, Алкиона лежала в постели — совершенно неподвижно, на щеках румянец, волосы легкие, светлые, мягкие такие, будто их только что вымыли. Муррей был с ней очень нежен, держал ее за руку все то время, что я там пробыла. И постоянно что-то говорил, словно она могла его слышать, понимать. И вот что удивительно: она выглядела совершенно нормальной. Чрезвычайно странно! Она очень похудела и стала по-настоящему красивой. Муррей сказал, что она — точная копия матери в этом же возрасте. Я не помню, чтобы ваш муж когда-нибудь при мне говорил об Эванджелин. — Кресси прикусила губу. — Я прямо в шоке была. Я и не представляла, что кто-то мог ее любить, — добавила она шепотом. — Но тут поняла, что Муррей ее очень любил.

— О да! Он просто обожал Эванджелин. Сделал себе из нее настоящего идола, — тихо сказала Грейс. — Лично я ее не переносила, да и она меня тоже, но это никак не влияло на чувства Муррея. Сам-то он считал ее просто верхом совершенства.

— Понятно, — кивнув, протянула Крессида. — Как он себя вел с Алкионой — это было что-то сюрреалистическое, да, настоящий сюр. До того я и подумать не могла, что там все время витает дух Эванджелин. У меня было ощущение, что Муррей вроде бы чувствует себя виноватым за то, что не помогал ей с ребенком, после того, как… как Вэл… — губы у нее задрожали, — когда этот подонок их бросил.

— Может быть, — задумчиво сказала Грейс. — Муррей и Эванджелин… Эти их взаимоотношения… никогда я не могла их понять. Да и не уверена, что хотела бы. Он всегда говорил, что ему безразлично, что у нас нет детей. По сути дела, он всегда даже утверждал это. И к Алкионе до последнего времени относился как к досадной обузе. Не мне вам рассказывать, насколько беспомощен он был с ней, особенно когда только познакомился. Без вашей помощи он бы ни за что не справился. Даже его посещения монастырского приюта всякий раз оборачивались длительными приготовлениями — Муррей вообще туда не поехал бы, если бы вы не доказали ему, что с девочкой можно установить хоть какой-то контакт.

— Может, и так. А может, мы лишь осложнили положение, дали ей надежду, которую никто из нас не мог осуществить. Или мне вообще не следовало вмешиваться…

— Кто знает? Вы сделали все от вас зависящее. Муррей тоже. Но я совершенно не понимаю, откуда у него взялась уверенность, что он единственный, кто о ней заботится. — Грейс подняла взгляд. — Думаю, я уже потеряла мужа. Он с кем-то встречается на стороне.

— Что? Вы уверены?

— Нет, не уверена. Муррей ничего такого не говорил, но разве вы не заметили, как часто он теперь летает в Штаты? Между этими полетами и поездками к Алкионе едва находит время, чтобы побыть дома. Раньше он уезжал раз в год — читал курс лекций, и все. А теперь это два курса в год, иногда даже три.

— Но может быть, именно так дело и обстоит — это только лекции? — предположила Крессида.

Грейс чуть пожала плечами:

— Он теперь страстно желает иметь плод собственных чресл. Мечтает завести ребенка пусть даже в таком позднем возрасте.

— Да что вы говорите! И вы из-за этого расстроены? — спросила Крессида.

Грейс на минутку задумалась.

— Сама не знаю, если честно. Мы с Мурреем прожили хорошую жизнь. И теперь еще нам хорошо вместе, мне нравится его чувство юмора, хотя в последнее время его что-то поубавилось. — Она склонила голову набок. — Все накапливалось постепенно: то странный намек, то неосторожное замечание… А однажды вдруг понимаешь, что все твое будущее определено без твоего участия. Грустно мне, вот и все. И это довольно трудно признать после двадцати лет совместной жизни. — Она наморщила лоб. — Понимаете, нам всегда чего-то недоставало. Может, детей? Раньше я так не думала, а вот теперь сомневаюсь. Видимо, всем бракам нужен цемент в виде детей. Я себя чувствую очень, очень усталой.

— Ох, Грейс, мне так жаль…

— Не надо делать из этого трагедию. Может, ничего особенного и не происходит, мне это все лишь показалось. Тут вчера ко мне Джеми заезжал вместе с Реджи; выглядит как настоящий увалень, да он такой и есть. — Грейс рассмеялась. Реджи был ее первый муж, а Джеми — один из двоих его детей от второго брака. — Он в конце концов развелся со своей Ди. Не уверена, что когда-нибудь его забуду. — Она пожала плечами. — Он со мной гнусно обращался, но теперь… ну, мне нравится с ним общаться. — Она посмотрела на Кресси. — Извините. Вся эта история с Алкионой и в самом деле выбила меня из колеи. — Она вздохнула. — «Наследие Эванджелин», так я называю бедняжку. Или, когда на душе совсем погано, — «сучье наследство». — Она криво улыбнулась. — Всегда легче винить кого-то другого, правда? Просто не знаю, как буду справляться, если нам придется взять ее к себе, если с этим приютом в Уитни ничего не получится.

Крессида прикусила губу:

— Моя помощь понадобится?

— Дело вовсе не в этом. Просто мы окажемся в еще большем дерьме, вам не кажется?

— Не обязательно, — возразила Крессида. — Сестра в больнице почти уверена, что она не выживет.

— Правда? Она ведь в общем-то здорова.

— Вы давно ее не видели. Одна тень осталась. Истощена до предела.

Грейс глубоко вздохнула.

— Кресси, я всегда хотела спросить, почему вы перестали брать Алкиону к себе…

— Вы, должно быть, мои мысли читаете. — Крессида потерла глаза. — Странно, я сама все время об этом думаю, с тех самых пор, как съездила к ней. Она выглядела такой милой, невинной, трудно было себе представить, в какое чудовище она может превращаться… — Женщина прикрыла рот ладонью. — Однажды чуть не убила Кэти-Мей. Иногда мне кажется, я просто это себе вообразила, но потом все вновь встает перед глазами в подробностях, и меня начинает трясти. Кэти-Мей тогда было только одиннадцать месяцев. Мы привезли Алкиону к себе на уик-энд. Хорошо помню, как было тепло, солнечно. Ранний вечер. Фрэнк работал наверху. Его стол стоял у окна в нашей спальне, к счастью, оно выходило на задний двор. Я была в кухне с Алкионой, мыла посуду. Она к тому времени здорово выросла, набрала вес. И вообще вдруг из ребенка превратилась в женщину и стала совершенно непредсказуемой, если помните. Я присматривала в окно за детьми. Гилу было около двенадцати, и он уже почти меня перерос. Он держал Кэти-Мей за руки и подбрасывал в воздух.