Чтение онлайн

Крессида аккуратно собрала все газетные полосы, засунула страницу с обзорами и рецензиями внутрь и сложила газету пополам. Когда она клала ее на стол, что-то вдруг привлекло ее внимание. Узкое рекламное объявление на всю ширину первой полосы: «С сегодняшнего номера мы начинаем публикацию серии статей Фионы Мур „Идеальные преступления: Неразгаданные тайны былых убийств“».

Крессида снова развернула газету. Верхняя часть была влажной, первые две страницы слиплись — вероятно, именно поэтому она не заметила эту статью раньше. Она разлепила страницы и положила газету на стол. Заголовок тянулся на весь разворот, на обе полосы: «Мертвая женщина осталась стоять в собственном саду. Самое знаменитое из всех нераскрытых убийств последнего десятилетия». Ниже красовалось фото Фионы Мур размером с квадратный дюйм. Крессида пару секунд пялилась на нее, прежде чем поняла, что изучает лицо матери Лулу Стивенсон, потом судорожно вдохнула и упала на стул.

Сначала она никак не могла сфокусировать взгляд на пляшущих перед глазами буквах газетного шрифта, но заставила себя несколько раз все перечитать, начиная с весьма интригующего вступления. «Это история о брошенной женщине, влюбленном в нее убийце, об их умственно отсталом ребенке, о красавце полицейском, глухом мальчике и лишенном сана священнике». Далее следовало описание убийства Эванджелин Уолтер, о котором автору поведал ее ближайший друг и деловой партнер, «который до сих пор живет с болью в сердце, не в силах пережить смерть любимой женщины». И, хотя все имена были изменены, было совсем нетрудно узнать в рассказчике Весельчака О’Дауда. Гея. История была передана в общих чертах, но с поразительной точностью в деталях. Крессида, которая всегда недолюбливала О’Дауда, тем не менее даже пожалела, что этот бедняга не успел удрать до того, как миссис Мур полностью его выдоила. Если бы она не была сейчас в таком шоке, то, может быть, задумалась бы о том, как этой репортерше удалось добиться от него такой откровенности, чтобы потом безжалостно эксплуатировать его же ранимость и уязвимость. Но это, видимо, следовало отнести на счет ее профессиональных уловок и приемов. Подробности убийства были приведены с пугающей точностью, равно как и последующие выводы и заключения. Статья каким-то образом выглядела одновременно и непристойной, и лицемерно благочестивой. Миссис Мур начала с трудностей, с которыми сталкивается работающая мать-одиночка, имеющая на руках ребенка-инвалида, затем аккуратненько препарировала всех остальных своих героев. Имела место и злобно-язвительная история о том, как Джон Спейн довел до самоубийства свою жену, а затем перенес свое внимание на маленьких мальчиков, особенно на сына предполагаемого убийцы — тут автор выражалась достаточно осторожно, отдавая должное юридическим тонкостям, — пока жена последнего спала с местным полицейским. Крессида читала и читала, все больше ужасаясь тому, что ее тщательно выстроенный мирок рушится на глазах.

Конец. Ее выставили на всеобщее обозрение. Она проиграла. Крессида сидела, уставившись в пространство. Перед мысленным взором мелькали тени из прошлого, которые, как она думала, ей давно удалось похоронить. Перед глазами вставала картина той ужасной ночи: Гил лежит на берегу бухточки, неподвижный, со сломанной рукой. А вот она сама — возвращается назад и находит Спейна спящим, тот упал лицом прямо на кухонный стол. Она пробирается в спальню, но Гила там нет. Она вскрикивает и бежит вниз, к берегу, где и натыкается на него лежащего в неудобной позе, прижавшись к скале, насквозь промокшего. И когда нагибается, чтобы поднять ребенка, слышит вопль Спейна: «О Господи, он, должно быть, все время шел за мной!» Старик в отчаянии, она тоже. Потом она, видимо, вошла в воду, держа сына на руках, движимая инстинктом. Пошла в воду, на глубину, пока Гил был без сознания, чтобы волны мирно сомкнулись над ними. Но Спейн вытащил ее. Слишком часто в своей жизни она позволяла, чтобы ее действия диктовались разными добросердечными болванами.

Статья в газете вдребезги разнесла все ее надежды на счастливое будущее с Фрэнком. Вернулось то же ощущение смертельной неизбежности, которое держало ее в Корибине. Теперь, как и тогда, душа ее взывала к кому-нибудь, кто помог бы ей выбраться из мрака, но на этот раз помочь ей не мог даже ее любимый Фрэнк. Фиона Мур обрушила проклятие на всех.

Крессида Рекальдо свернула газету, нервным движением сложила ее вдвое, потом разгладила дрожащими руками, сложила еще раз и еще. После долгой паузы пошла наверх, двигаясь как во сне, взяла теплую куртку и вышла из дому. Сумку она брать не стала, мобильник так и остался лежать на столе.

«Дублин дейли пост»

С сегодняшнего номера мы начинаем публикацию новой серии статей о нераскрытых убийствах, подготовленной известной журналисткой, лауреатом многих премий Фионой Мур. Подробнее — в разделе обзоров и рецензий, стр. 2–4.

В путь я отправился на следующий день рано утром, еще не было семи; пройдя с милю от Данкреа, поймал попутную машину до Корка. У вокзала меня высадили; там я позавтракал, пока дожидался поезда. Ни с кем не разговаривал. Когда пошел за билетом, то остановился и замер на месте возле рекламного щита. «Лауреат многих журналистских премий Фиона Мур начинает публикацию новой серии статей „Идеальные преступления: Неразгаданные тайны былых убийств“».

Фиона Мур! У меня возникло ужасное предчувствие еще до того, как я купил «Дейли ньюс» и раскрыл ее, тут же наткнувшись на слова «красавец полицейский, глухой мальчик и лишенный сана священник».

В поезде я полностью ознакомился со смертельным номером, который отколола эта миссис Мур. Трижды перечел ее злобную и ядовитую статью и с каждым разом чувствовал себя все более и более беззащитным, подставленным под удар. Сволочь какая! Теперь мне было совершенно ясно одно: я не желаю обсуждать это с родителями и вообще видеть их в течение долгого, очень долгого времени. Я представил себе их реакцию, и мне стало плохо. После этого отключился от всего окружающего, просто сидел и смотрел в окно. Почти ничего не чувствуя и совершенно ни о чем не думая. Ощущение было такое, что жизнь кончилась, назад пути нет.

От вокзала Хьюстон я медленно побрел по южному берегу Лиффи. День, кажется, был отличный. По крайней мере дождя не было. Я свернул на Темпл-бар, пересек Колледж-Грин, миновал Тринити-колледж и вышел на Нассау-стрит, а оттуда — на Килдэр-стрит. При этом я как зомби автоматически отмечал в уме пройденные улицы.

В гостинице «Босуэлз» я раньше никогда не был и добрался туда раньше назначенного времени. Она располагалась напротив комплекса государственных учреждений на Килдэр-стрит. Я вспомнил, что этот отель известен как любимое место всяких политиков и журналистов, и тут же, пока болтался в вестибюле, заметил два-три вполне узнаваемых лица, не раз виденных по телику. Я долго набирался смелости, прежде чем подойти к весьма властной на вид даме, сидевшей за стойкой администратора. Она велела мне оставить рюкзак у швейцара. Ее явно предупредили о моем приходе, потому что, едва я сообщил о встрече с инспектором Макбрайдом, меня тут же проводили в небольшую комнату рядом с вестибюлем. Через пару минут туда явился официант — принес пинту «Гиннесса» и тарелку с сандвичами.

— Инспектор подумал, что ты наверняка будешь голодный, — сказал он и улыбнулся.

Я уже совершенно успокоился к тому времени, когда появился Брайди, опоздав на четверть часа. Глядя на него, невозможно было подумать, что это старший офицер полиции. Пусть не самый главный в их штаб-квартире на Феникс-парк, но близко к тому. Когда Брайди повысили до главного инспектора, Фрэнк сказал, что тот достиг своего потолка, и поскольку он гей, то самую высшую должность не получит никогда. На полицейского Фил не был похож совершенно, выглядел скорее как успешный бизнесмен. Говорил он с сильным дублинским акцентом, голова обрита наголо, здоровенное брюхо. Но одет модно и со вкусом: серый итальянский костюм, темная рубашка, застегнутая до горла, никакого галстука. И, чтобы еще больше сбить с толку, на среднем пальце левой руки — тонкое золотое кольцо. Сколько я его помню, он всегда жил с Марком — тот работал старшим медбратом в больнице Св. Винсента. Как сказала бы Шэй, Фил Макбрайд был нормальный мужик.

— Привет, Кадди [37] ! — У Брайди была кличка для каждого из нас. Фрэнка он звал либо Амиго [38] , либо Троил — по понятным причинам. Кэти-Мей была Кьюти [39] , а Марк — Сьюз, не спрашивайте почему. — Ты не голоден?

— Нет, спасибо. — Я отодвинул кружку с пивом. — Что-то не хочется есть.

Он сел.

— Понятно, сынок, понятно.

Тут открылась дверь и вошел Фрэнк.

Я в ярости вскочил на ноги и заорал:

— Нет!

— Успокойся! — жестко приказал Брайди. — Дело слишком важное, чтобы впадать в истерику.

Я упал на диван и зажмурился, чтобы остановить слезы, которые подступали к горлу еще с прошлой недели. Меня унизили, со мной обошлись как с ребенком, совершенно сбили с толку. Теперь я не знал, как мне относиться к Фрэнку.

Когда я открыл глаза, он все еще стоял в дверях. Лицо бледное как мел. Брайди встал, взял его за руку и подвел к креслу. Несмотря на свою ярость, я был поражен тем, как нежно и любовно он обращался с отцом и какой у того болезненный вид. На похоронах дедушки мне показалось, что он выглядит старым и жалким, но только сейчас я понял — Фрэнк очень болен.

— Я бы хотел присутствовать, Гил, если ты не против, — тихо сказал он. — Думаю, это касается всех нас троих. Но если ты настаиваешь, я уйду. — Фрэнк никогда не забывал о хороших манерах или о том, чтобы дать тебе возможность выбора, хотя — Господь свидетель! — я в последние годы не раз действовал ему на нервы. Единственный раз, когда он потерял терпение, был на этих похабных похоронах. Надо было прямо тогда с ним поговорить. Он пытался начать разговор, но я сам оттолкнул его. Ничего не мог с собой поделать.