Чтение онлайн

– Да? И что же он тебе сказал?

– Он рассказал мне, что Локеш с недавних пор охотится за тобой, что ему нужен амулет Кишана, который ты носишь, и что если бы в тот раз я не остался в лесу, мы все трое попали бы в лапы Локеша.

– Понятно.

Он наклонился ко мне.

– Я рад, что он захватил меня, а не тебя. Ты бы погибла ужасной смертью. Никто не заслуживает столь страшного конца, Келси. Лучше бы люди Локеша захватили меня или Кишана, чем тебя.

– Да. Ты поступил, как настоящий рыцарь.

Он пожал плечами и отвернулся к освещенному бассейну.

– Рен, что он… с тобой сделал?

Он повернулся ко мне, опустил глаза на мою распухшую лодыжку.

– Можно?

Я кивнула.

Рен осторожно приподнял мою ногу и положил себе на колено. Легко коснувшись багрового синяка, он покачал головой и подложил мне под ногу подушку.

– Мне очень жаль, что ты была ранена в схватке. Какая досада, что ты не исцеляешься так же быстро, как мы.

– Ты не ответил на мой вопрос.

– В этом мире есть вещи, которыми не стоит делиться. Хватит того, что кому-то одному приходится помнить о них.

– Но порой бывает легче, если рассказать кому– нибудь.

– Когда я почувствую, что готов это сделать, я поделюсь с Кадамом или Кишаном. Они закаленные мужчины и в своей жизни видели немало ужасов.

– Я тоже закаленная!

Он рассмеялся.

– Ты? О нет, ты слишком нежна, чтобы услышать о том, что я перенес.

Я с вызовом скрестила руки на груди.

– Я вовсе не неженка!

– Прости. Я не хотел тебя обидеть, но выбрал неудачное слово. Ты… ты слишком чиста и невинна, чтобы я мог поделиться с тобой. Я не хочу отягощать твою память мыслями о том, на что способен Локеш.

– Но это могло бы помочь тебе!

– Ты и так принесла достаточно жертв ради моего спасения.

– Но ведь ты вынес все эти муки только потому, что защищал меня!

– Я этого не помню, но если бы смог вспомнить, то уверен, все равно не стал бы ничего тебе рассказывать.

– Наверное. Ты всегда был ужасным упрямцем.

– Да. Есть вещи, которые не меняются.

– Скажи, ты готов попробовать воскресить какие– нибудь воспоминания?

– Можно попробовать. С чего бы ты хотела начать?

– Почему бы не с самого начала?

Он кивнул, и я рассказала ему, как впервые увидела его в цирке, как работала с ним и как однажды он сбежал из клетки и улегся спать на тюках с сеном, а я ругала себя за незапертую дверь. Я рассказала ему о кошачьем стихотворении и о его портрете, который я нарисовала в своем дневнике. Самое странное, что стихотворение о кошке он вспомнил. И даже процитировал мне его наизусть.

Когда я закончила, оказалось, что пролетел целый час. Все это время Рен слушал меня очень внимательно и кивал головой. Но больше всего его заинтересовал мой дневник.

– Можно мне прочитать его? – спросил он.

Я смущенно поерзала.

– Думаю, это может тебе помочь… Там есть и твои стихотворения, и подробные записи обо всем, что мы с тобой делали вместе. Возможно, это как-то запустит твою память! Только сразу предупреждаю: приготовься к потокам девичьих чувств.

Он вопросительно приподнял бровь, а я поспешила объяснить:

– Понимаешь, нельзя сказать, чтобы у нас с тобой все сразу сложилось хорошо и гладко. Я то отказывала тебе, то брала свои слова обратно, то опять отказывала. И каждый раз это было довольно нелепо, но в тот момент мне казалось, я знаю, что делаю.

Рен улыбнулся.

– «Мне не случалось ни читать, ни слышать, будь то рассказ о подлинном иль басня, чтобы когда-нибудь струился мирно поток любви» [7] .

– Когда ты успел прочитать «Сон в летнюю ночь»?

– Я не читал. Просмотрел книгу с самыми знаменитыми цитатами из Шекспира в университете.

– Ты мне об этом не рассказывал!

– Ах, значит, я все-таки знаю хоть что-то, чего не знаешь ты! – вздохнул он. – Поверь, эта ситуация для меня тоже очень неприятна. Прости за то, что невольно раню твои чувства. Я этого не хочу. Мистер Кадам рассказал мне, что ты потеряла родителей, это так?

Я кивнула.

– Представь, что ты не можешь вспомнить своих родителей. У тебя есть их фотографии, ты слушаешь рассказы о них, но сами они остаются для тебя совершенно чужими. Они помнят твои поступки, о которых у тебя не сохранилось никаких воспоминаний, они связывают с тобой какие-то свои ожидания. Представь, что они мечтают о твоем будущем, причем эти мечты не имеют ничего общего с тем, что хочешь для себя ты.

– Это было бы очень тяжело, – согласилась я. – Возможно, я даже усомнилась бы в том, что мне рассказывают.

– Именно. Особенно если перед этим тебя несколько месяцев подряд подвергали физических и моральным пыткам.

– Я понимаю.

Я встала, чувствуя, что он только что снова разбил мне сердце. Когда я проходила к двери, Рен коснулся моей руки.

– Я не хотел тебя обидеть. Поверь, я могу себе представить сотни вещей пострашнее, нежели узнать, что у меня есть нежная, милая и добрая подруга, которую я совсем не помню. Мне просто нужно время, чтобы принять это.

– Рен, ты правда так думаешь? То есть у нас есть возможность? Ты веришь, что можешь научиться… снова любить меня?

Он долго задумчиво смотрел на меня, прежде чем ответить.

– Я постараюсь.

Я молча кивнула. Он выпустил мою руку, и я закрыла за собой дверь.

«Он постарается».

Следующая неделя не принесла никаких перемен. Несмотря на все усилия мистера Кадама, Кишана и Нилимы, Рен по-прежнему не помнил ничего обо мне. Постепенно он стал терять терпение и раздражался на всех, кроме Нилимы, с которой охотно проводил время. Я догадывалась, что она досаждала ему меньше, чем мы. Нилима знала меня хуже всех, поэтому болтала с Реном о вещах, которые они оба помнили.

Я готовила для него все блюда, которые ему нравились в Орегоне, включая мое фирменное шоколадное печенье с арахисовым маслом. Первое время Рен ел его с удовольствием, но стоило мне объяснить ему значение этого печенья, как он заметно потерял к нему интерес. Ему не хотелось огорчать меня тем, что эта особенная выпечка не вызывает у него никакого отклика. Зато Кишан, пользуясь затруднениями Рена, с аппетитом поглощал все, что я готовила. На четвертый день я оставила свои кулинарные попытки. Я видела, что Рена терзают наши бесплодные ожидания и он становится все более раздражительным.