Чтение онлайн

Для того, чтобы могущество одних людей над другими прижилось в широких массах, было введено неравенство мужчин и женщин. Мужчина оказался сильнее, умнее и т. д. Так на самом первом личном плане, одна часть человечества получила превосходство над другой его частью. А дальше сущность власти просто разрослась, но уже как власть отдельных мужиков над всеми остальными.

Женщина, конечно, тоже своего не упустила и стала относиться к мужичку, как к существу управляемому, если не мытьём, так катаньем. Так природа постаралась восстановить гармонию.

Больше всех от такой постановки вопросов и ответов (могущества и следствий) страдают дети. Вроде дитя-паинька, но он может быть просто забит родителями до неисправимости их же пороками, и по обретению свободы усилит все родительские пороки, добавив к ним и свои.

Желая лишь часть её, а не всю целиком, он причинял боль не только ей, но и себе. Но страсть была так велика, что он не искал даже оправданий, лишь повторял каждый раз, овладев ею: «Такова жизнь».

Ой, девки, что я вам сейчас расскажу, ой, что расскажу. Ездили мы с мужем вчера на деревенскую свадьбу в его деревню. Как обычно, перепились там мужики просто «вусмерть». Вы же моего дурака тоже знаете. Он и трезвый с норовом, а пьяный совсем отмороженный, но и остальные не лучше. Все они из одной деревни.

Чувствую я, просыпается в нём зверюшка. Вижу и другие бабы своих мужиков по домам стали растаскивать. А мне, куда с моим добром податься. Мы в отчем доме. А он уже, как пёс Полкан с цепи рвётся, зубами скрежещет, кулаки сжимает, хочет со своим братом силами мериться.

Говорю ему: «Хочу мол, страсть, как хочу», давлю на его мужское достоинство, лишь бы увести. Думаю, чёрт с ним, хоть на улице, лишь бы охолонул маленько. Еле уговорила. Повёл он меня туда, где видимо, всё детство своё провёл, на сеновал во дворе. Ой, девки, а там темно, пыль в нос набивается, хоть и мягко, конечно. Ой, думаю, как же это я тут устроюсь.

А мой дурак, сено разворошил, а там, ой, девки, гробы стоят, которые старики себе на последний день приготовили. Прямо туда меня и уложил, и ничего, я вам скажу, удобно. Даже приноравливаться не надо. Конечно, боязливо, но можно сказать, спасла свадьбу от большой драки, хотя малая всё равно была.

Он был одинок и любил одиночество с самого детства. Не потому что он стремился к отчуждённости, нет, просто так сложилась его жизнь. Сначала долго и сильно болел его отец, и мать почти всегда была с ним, потом отец очень рано умер и мама ушла в себя. Затем, из-за доброжелательных и нудных подруг, стремящихся вогнать её в рамки, «как все», она снова вышла замуж.

Он очень любил и отца и мать. Когда умер отец, вся его любовь была предназначена маме, но он был ещё слишком мал и понимал жизнь между мужчиной и женщиной по-своему, по-детски, но без эгоизма. Если хотят жить вместе, то пусть живут, а он будет рядом.

Он привык быть рядом. Он рано изучил всю мужскую и женскую порочность и привык к ней, как привыкают к чему-то постоянному.

С этой привычкой жить рядом одиноко, ни во что не вмешиваясь и просто наблюдая он и вырос. Оказалось, что этой привычки достаточно для одинокой жизни, но совершенно недостаточно для семейной. Семейная жизнь подразумевала ругань, страсти, взаимозависимость, в идеале любовь и тоску от разлуки.

Он же привык жить рядом. Привык любить без истерик и надрыва. Заботиться и быть ответственным по мере необходимости, а не из последних сил, если вдруг жена закатывает истерику, что ей нечего одеть или у всех уже есть машины и только у них нет. Привычка жить рядом фактически обрекала его в том обществе, в котором он жил, на полное одиночество.

У него случались романы, но все его дамы были замужем. Он, долго размышлял, почему именно так происходит, почему незамужние дамы, быстро загораясь от общения с ним, так же быстро гаснут. Наконец, он понял, что замужние дамы охоту уже закончили, а не замужние её ведут. Замужние дамы искали отмщения за то, что как им казалось, они недополучали.

Он был для них абсолютно неопасен. Он привык жить рядом, без вмешательств в чужую жизнь, так как ещё не совсем в своей-то разбирался. Он оказывал и жёнам, и мужьям большое благо, просто давая жёнам вполне безопасную возможность сравнивать разных мужчин, и подолгу ведя с ними тихие и безгрешные беседы на тему, что хрен на хрен менять только время терять.

Его женщины были чрезвычайно довольны его щедростью, непритязательностью и полным отсутствием вздохов, нытья и просьб о новых встречах.

Он же чувствовал себя утешителем женщин и спасателем семейных уз. Он даже приходил в умиление, граничащее со слезой на глазу, когда его «лапочка», а так он называл всех женщин, поправляя перед зеркалом причёску и совершенно забывая о нём, сама себя спрашивала: «И что это муж говорит, что я растрепанная, вовсе я не растрёпанная».

Он мысленно её поддерживал, произнося: «Вот и славно». Он прекрасно изучил женскую душу. Во время второй встречи он уже знал все семейные тайны, и даже тайны постельные. Но он привык быть рядом и не более того. Женщины это чувствовали, и часто рассматривая его, абсолютно голого, говорили: «Странно, у тебя всё, как и у моего мужа, и даже меньше, но с тобой хорошо, а с ним нет».

Он успокаивал, неустанно объясняя, что и с мужем будет хорошо, стоит лишь отбросить претензии, перестать ждать от него денег и начать просто жить, просто любить, просто быть рядом. Этих его слов женщины, как правило, не понимали, но у них появлялась своя тайна, тайна измены. Этой тайной, как думал он, они успокаивались в минуты семейных раздоров.

Он долго не мог понять, за что его, не высокого, не красивого, большеносого, рано поседевшего и начинающего лысеть, любят женщины. Озарение пришло в одной из арабских стран, стоящей на пересечении мусульманской и христианской культур.

В этой стране была и культура иудейская, но она была там посчитана вплоть до каждого её носителя, и носителей оказалось ровно пятьсот человек на всю страну. Поэтому иудейские жрицы любви в этой стране ни на что не влияли, что сохраняло чистоту его озарения.

Он стоял на вершине горы, возле пещеры, где брат Каин убил брата Авеля, и охватывал своим взором весь расположенный у её подножья город Дамаск. Всматриваясь в древний, красивый и солнечный город, он понял, что мужчины боятся красоты, особенно красоты женской. Когда это началось, и откуда это пошло, он не знал. Но начало было, была причина, из-за которой женщин сжигали на кострах, забивали камнями и до сих пор прячут в паранджу. Возможно, причиной стало братоубийство Каином Авеля, где яблоком раздора явилась их сестра. Возможно.

Он, к сожалению, не знал арабский мир, не знал он и мир христианский. Он вырос и жил в России, где очередной режим долгое время насаждал атеизм, подразумевая под ним поклонение вождям вместо Богов. Его страна только начинала выходить из того хаоса и борделя, в который её ввергли вожди, провозгласившие сначала общие семьи и общих жён, сделав из страны одну большую коммуну, а затем, когда народ внял призыву и запил, вожди провозгласили семью главной ячейкой общества. Но страна уже была поделена на коммуналки, где сплошь и рядом «За стеной за стеночкою, за перегородочкой/ Соседушка с соседушкою баловались водочкой/ Все жили вровень, скромно так, система коридорная/ На тридцать восемь комнаток, всего одна уборная» //Вл. Высоцкий/. Коммуналки, да ещё череда войн сделали своё дело.