Чтение онлайн

В результате пересмотра целей, необходимость которого была вызвана нарастающим кризисом СПИДа, чиновники Министерства здравоохранения и социального обеспечения в 1987 году призвали работавших в клиниках психиатров проявлять большую гибкость в назначении наркотиков с тем, чтобы не отпугнуть наркоманов от клиник. В 1987 году была сформирована рабочая группа Консультативного совета по злоупотреблению наркотиками под председательством Рут Рансимен (род. 1936), виконтессы Рансимен Доксфордской. Публикация отчета группы была задержана на несколько месяцев, поскольку Управление по делам Шотландии возражало против некоторых выводов, критиковавших ошибки в Шотландии вообще и политику запрета обмены шприцев в частности. Когда в 1988 году доклад Рансимен все же опубликовали, в нем поддерживались программы обмена использованных шприцев на стерильные, свободная продажа шприцев в аптеках, поддерживающее лечение как способ привлечения наркоманов к медицинским услугам. Группа Рансимен, убежденная, что вирус иммунодефицита представлял большую опасность, чем героин, выступила за политику минимизации ущерба и немедицинское обучение граждан. Кабинет министров выступил против этих рекомендаций как способствующих распространению наркомании, но выводы группы свидетельствовали о постепенном отказе от карательной и жесткой политики 1980-х годов. «СПИД способен ознаменовать начало заботы о наркоманах, которая может быть включена в политику правительства», предсказала в 1989 Дороти Блэк из Министерства здравоохранения. К 1991 году Джеймс Уиллис уже мог написать, что авторитарный подход психологов из наркологических клиник – «я прав, а ты нет» – больше не применим после провала карательного подхода к проблемам наркомании. Вполне разумную практику поддерживающего назначения внутривенных инъекций героина и метадона чуть было не объявило вне закона влиятельное меньшинство психиатров. Уиллис писал: «К счастью, вместе с необходимостью контролировать распространение СПИДа вернулась способность воспринимать реальность, хотя жаль, что понадобилась катастрофа, чтобы косность стала чуть гибче».

Урок вируса иммунодефицита заключался в том, что программы предупреждения и лечения действуют гораздо эффективнее, чем исключительно дорогостоящая политика запрещения наркотиков и борьба с их незаконным оборотом. Согласно одному отчету 1997 года, «героин, поставляющийся в США в течение года, можно изготовить из мака, растущего всего лишь на двадцати квадратных милях плантаций. Годовые поставки кокаина можно уместить на тринадцати трейлерах». Согласно данным ЦРУ, в 1998 году Колумбия выращивала коку на 101 500 гектарах, а опиумный мак – на 6600 гектарах. В Перу и Боливии под плантациями коки в 1999 году было занято соответственно 38 700 и 21 800 гектаров. Такие политические фигуры как Пино Арлакки (род. 1950) по сравнению с этими цифрами кажутся абсолютно незначительными. Арлакки, итальянский анти-мафиозный политик, в 1998 году был назначен руководителем Управления по контролю за наркотиками и предупреждению преступности. Он был инициатором кампании по уничтожению незаконных посевов мака и коки к 2008 году под лозунгом «Война с наркотиками не была выиграна или проиграна. Она даже не начиналась».

Такой недопустимый вздор появился в результате президентских войн с наркотиками, при этом глобальные проблемы наркотиков не решались, а углублялись. По мере того, как правительство Соединенных Штатов увеличивало дисбаланс между заработками в официальной экономике и прибылями экономики подпольной, розничная торговля наркотиками стала, говоря словами Буржуа, «величайшим работодателем в уличной экономике с равными возможностями для особей мужского пола». Чтобы справиться с этой проблемой, необходимо провести реформы, чтобы предоставить возможность неимущим, малообразованным людям из бедных районов осваивать легальный рынок рабочей силы. Это потребует лучшего образования и обучения для тех, кто был поставлен в неблагоприятные обстоятельства, а от работодателей – обязательство предоставлять достойную работу и за такую плату, которая не оскорбляла бы человеческое достоинство. Процессу экономического и социального обновления будет способствовать перестройка городской инфраструктуры и обеспечение достойным, доступным жильем, а также возможность пользоваться всеобъемлющей системой здравоохранения. Жизнь на улицах, ориентированная на наркотики, является своего рода ученичеством: молодые люди находят свои модели поведения, определяются как личность и связывают свои будущие ожидания с деятельностью в преступных группировках. Соединенные Штаты остро нуждаются в возрождении рабочей гордости и стабильности ролевой модели ученика-ремесленника. Высшей целью, однако, было бы прекращение динамичного развития рынка наркотиков. «В понятиях реальной, краткосрочной общественной политики единственным самым дешевым и самым простым способом ликвидировать материальную основу наиболее опасного, преступного аспекта уличной культуры было бы уничтожить прибыльность поставок наркотиков путем их декриминализации», писал в Буржуа в 1995 году. По оценкам экспертов, стоимость изготовления одной унции чистого порошкового кокаина составляла от восьми до десяти долларов. Размешенная и расфасованная по десятидолларовым пакетикам весом в одну четвертую грамма, эта унция стоила в Восточном Гарлеме уже две тысячи долларов. Прибыль в 1900 долларов представляет собой достаточный побудительный мотив, чтобы работать в жестоком, опасном бизнесе незаконного оборота наркотиков. Если узаконить наркотики, цены на них упали бы, у уличных торговцев пропал бы стимул для торговли, и поставки, по законам неоклассической экономики, снизятся. Вряд ли правительство Соединенных Штатов получит огромные прибыли от легализации наркотиков просто потому, что эта проблема стала областью деятельности лживых моральных позеров и является главным оправданием алчной правящей бюрократии. Но если декриминализировать наркотики, то американцам, как считает Буржуа, не придется тратить миллиарды долларов на преследование и заключение наркоманов в удивительно неэффективные и дорогостоящие тюрьмы. Преступления с применением насилия и против собственности, а также стоимость медицинских услуг значительно сократятся, как только наркоманы будут избавлены от необходимости платить непомерные суммы за свои ежедневные дозы. Наркодилерам также не придется драться за высокие прибыли. Разумеется, есть и другой выход – упечь всех за решетку.

Макафи был старым беззубым жокеем со множеством переломов, режущим ухо ольстерским акцентом и симпатией к юным девушкам. Во время Второй мировой войны от однажды договорился встретиться в пустынной роще с молоденькой девочкой, Каролиной Блэквуд. Он к ней вышел из лавровых кустов в лучшем своем котелке, выпучив от предвкушения глаза и что-то нашептывая. Макафи хотел, чтобы она попробовала белые маленькие таблетки, которые он захватил с собой, но когда девушка испугалась и умчалась прочь на велосипеде, он был в отчаянии и все время повторял: «Каролина, Каролина, что я такого сделал?» В романе Набокова «Лолита» (1955) Гумберт Гумберт, решив жениться на Шарлотте Гейз, чтобы похитить ее дочь, Долорес, достает у своего врача сорок лиловато-синих капсул. «Передо мной другие образы любострастия выходили на сцену, покачиваясь и улыбаясь. Я видел себя дающим сильное снотворное средство и матери и дочери одновременно, для того чтобы ласкать вторую всю ночь безвозбранно». [57] В Западной культуре широко распространены мифы о преступниках, которые подсыпают своим жертвам наркотики, чтобы затем воспользоваться ими в сексуальных целях.

С момента инаугурации Рейгана в 1981 году подобные опасения часто отражаются в средствах массовой информации и политических переполохах по поводу новых лекарственных веществ. Некоторые такие опасения послужили причиной боязни того, что наркотик может нанести вред городской молодежи подобно тому, как крэк разрушал жизни молодых чернокожих и латиноамериканцев. В некоторых случаях использовалось вполне понятное отвращение к современным макафи и гумбертам, которые использовали наркотики, чтобы подчинить себе сексуальную добычу. В других случаях новые вещества предавались анафеме, потому что их не признавали «кальвинисты от фармакологии», которые не доверяют любому препарату, который приносит эмоциональное и чувственное удовольствие (не говоря уж об удовольствии сексуальном) и не требует воздаяния. Позерские страхи американских властей были завезены в Европу, хотя нередко – как в случае с крэком – они оказывались преувеличенными. В середине 1970-х годов, например, американцы тревожились по поводу того, что молодежь нюхала клей. Общее увлечение прошло, но не исчезло полностью в некоторых юго-западных штатах, в особенности среди молодых и неимущих выходцев из стран Латинской Америки. Власти США ответили законодательными мерами. Типичным был закон штата Техас, предусматривавший принудительное заключение под стражу лиц, имеющих зависимость от ингаляционных веществ, включая распыляемые краски, растворители и клей. В Британии Закон об одурманивающих веществах 1985 года пытался ограничить розничные поставки наркосодержащих ингалянтов, однако обвиняемых по этому закону почти не было.

В данной главе приводится обозрение веществ, подпадающих под описание «наркотики специального назначения». Всегда существовал спрос на вещества, усиливающие возбуждение от танца – это был преимущественно алкоголь – поэтому «наркотиками специального назначения» часто являлись «танцевальные наркотики». Некоторые из этих веществ производились в подпольных лабораториях, но самое важное из них (экстази) имело стабилизирующий эффект на общей картине с наркотиками. Молодежь, употреблявшая экстази, не считала, что бросает вызов политической системе, обществу или родительской власти. Им важно было хорошо провести вечер, и это означало громадную перемену. Популярность экстази в клубах привела к экспериментальному употреблению других наркотиков в качестве «танцевальных». Одни имели долгую историю (амфетамины, амилнитрит), другие были новыми (кетамин, GHB – гаммагидроксибутират). Такие вещества использовались, главным образом, для получения удовольствия, и это отличало их от наркотиков, в связи с которыми в США в 1980-х и 1990-х годах возникла совершенно излишняя паника – например, метамфетамин для курения и меткатионин или САТ.

Вещество РСР (фенилциклогексилпиперидин) было впервые синтезировано в 1926 году. Когда в 1957 году американская фармацевтическая компания «Парк-Дэвис» провела его испытания в качестве обезболивающего средства, обнаружились, что РСР вызывает галлюцинации, делирий, дезориентацию и приступы безумия. Тем не менее, в 1959 году он был выпущен в продажу под торговой маркой «Сернил» для медицинского применения. В 1967 году после одного из фестивалей в Сан-Франциско препарат был внесен в список галлюциногенов и быстро стал популярным в США. Обычно РСР курили, но иногда нюхали, глотали или закапывали в глаза. В результате того, что препарат использовался как наркотик, «Парк-Дэвис» отозвала РСР с рынка лекарственных средств, хотя он продолжал применяться в качестве анестетика в ветеринарной практике. В небольших дозах РСР вызывает приподнятое настроение или беззаботную задумчивость, но увеличение дозировки может привести к кататонии, делирию, конвульсиям, коме и смерти. После того, как Закон о контролируемых веществах 1970 года ограничил в США доступность барбитуратов, некоторые американцы перешли на РСР, который был известен как «ангельская пыль». Наркотик легко и с минимальными затратами можно было производить в подпольных лабораториях (особенно много таких лабораторий было в Лос-Анджелесе), преступным организациям он приносил высокие прибыли. Его использовали для размешивания некоторых наркотиков, но продавали и в чистом виде. На улицах его называли «ангельская пыль», «дьявольская пыль», «болванчик», «амеба» и «зомби». В 1977-1978 годах РСР стал объектом пристального внимания политиков и средств массовой информации. Директор Национального института по злоупотреблению наркотиками говорил в 1977 году, что это «не лекарство, а настоящий ужас. Все, что говорили о марихуане, справедливо в отношении «дьявольской пыли». К 1991 году РСР пробовали хотя бы один раз семь миллионов американцев, но за пределами США наркотик не получил широкого распространения. РСР преобладал, в основном, в Вашингтоне, Детройте и Лос-Анджелесе, однако после 1985 года его популярность стала падать.

Значение РСР как «танцевального наркотика» лежит в его производном, кетамине (кетамина гидрохлорид). Кетамин был впервые синтезирован в 1962 году и выпущен на рынок той же компанией «Парк-Дэвис», как ветеринарный анестетик (в бедных странах он иногда применяется в медицинской практике). В начале 1970-х годов он стал модным галлюциногеном в танцевальных клубах для гомосексуалистов. Кетамин в ощущениях наркоманов разрывает связь между разумом и телом, делает сексуальные контакты необычными и захватывающими – особенно с незнакомцами. В конце 1980-х годов в некоторых британских клубах прошло повальное увлечение этим наркотиком. В XXI веке кетамин остается популярным препаратом и в Британии, и в США. Он может вызывать сильную рвоту, потерю координации и другие неприятные ощущения. Большие дозы, как и в случае с амфетамином, могут привести к психозам, напоминающим шизофрению. В 1999 году кетамин был помещен в Список III Закона о контролируемых веществах.

Еще одним «танцевальным наркотиком» этого периода, первоначально получившим широкое признание в клубах гомосексуалистов, было снотворное средство «Кваалюд» (выпускавшееся в Европе под торговой маркой «Мандракс»). По мере того, как назначение барбитуратов резко падало, врачи стали заменять его кваалюдом. В начале 1970-х годов в Соединенных Штатах врачи ежегодно выписывали четыре миллиона рецептов. После того, как увеличилось число зависимых от кваалюда пациентов, власти США в 1973 году поместили препарат в Список II. Именно в том году поп-звезда Дэвид Боуи (род. 1947) пел о «таблетках кваалюда и красном вине», поскольку препарат вызывал сексуальные ассоциации. Американский писатель Эдмунд Уайт (род. 1940) писал в 1977 году: «Его эффектом является сумеречная сонливость, повышение болевого порога и торможение защитных реакций и комплексов. По этой причине некоторые принимают кваалюд перед активными сеансами садомазохизма, но даже редкие дозы могут вызвать привыкание». После 1977 года «королем кваалюда» считался Стив Рубелл (1944-1989), который выдавал толстые белые таблетки посетителям и служащим своего знаменитого нью-йоркского клуба «Студия 54». Этот препарат прекрасно подходил для любителей потанцевать. Точная дозировка кваалюда, кокаина и алкоголя приводила к возникновению ощущения нереальности, идеального для клубной атмосферы. В 1984 году по Закону о контролируемых веществах препарат был помещен в Список I, то есть полностью запрещен. В клубе «Студия 54» над танцплощадкой была подвешена гигантская серебряная ложка с воображаемым кокаином, который вдыхал нос луны. Смесь кокаина с кваалюдом была очень популярной комбинацией наркотиков.

Немецкий продюсер Райнер Вернер Фассбиндер (1945-1982), погубивший себя кокаином, приобрел зависимость от кваалюда, который выпускался под европейской торговой маркой «Мандракс». Смесь кокаина и снотворного разрушала его дни и ночи. Ведущий актер Фассбиндера, Курт Рааб (1941-1988) писал, что его оставляли, чтобы лгать и придумывать оправдания.

«Я также должен смотреть за вами, как за ребенком, чтобы с вами ничего не случилось. Всю ночь вы нюхали кокаин. Сейчас четыре часа утра и вы пошли спать. Но вы слишком возбуждены, поэтому, чтобы успокоиться, вынуждены принять три таблетка мандракса. Потом вы вспоминаете, что должны позвонить Ингрид в Париж и поспорить с ней, поэтому вдыхаете еще две полоски кокаина, и вот теперь вы бодрый как никогда. Еще мандракса. Вдруг телефонная трубка выскальзывает у вас из рук, и вы валитесь на пол. «Боже, – думаю я, – все кончено».

После того, как в 1984 году в Германии запретили мандракс, Фассбиндеру прописали более мощное средство, «Весперокс», по полтаблетки на ночь. Жившая у него актриса обнаружила, что вместо положенной дозы он принимает три таблетки. «Я была взбешена и без конца плакала. «Не волнуйся, – сказал он очень спокойно, – я знаю, что делаю. Не нужно бояться, когда я что-нибудь принимаю в определенное время. Я знаю, что с чем сочетается, и знаю, чего мне достаточно, а чего не хватает». Он говорил так уверенно. Не знаю почему, но я поверила ему. Я представляла его автогонщиком или парашютистом, который выполняет затяжной прыжок». Через несколько месяцев Фассбиндера нашли мертвым в постели. Рядом осталась наполовину использованная полоска кокаина и сгоревшая сигарета в руке.