Чтение онлайн

Стражники вытолкали его из зала. Патриарх хмуро оглядел колоннаду и людей вокруг него. Препозит молча уселся в кресло, а его рыжий сопровождающий встал у него за спиной. Снаружи послышался шум, и в открытые створы стража ввела семерых горожан. Следом вошёл священник и, подойдя к патриарху, доложил:

– Ваше святейшество, вот этих семерых я нашёл у ворот Халки.

Николай оглядел вновь прибывших, а препозит вдруг воскликнул:

– Так это же измаилиты!

Патриарх пожал плечами:

– Не важно.

Он повернулся к священнику:

– Ты объяснил им, что нужно делать?

Тот с поклоном ответил:

– Да, ваше святейшество.

Николай, откинувшись на спинку кресла, приказал начальнику стражи:

– Приведи сюда Евфимия.

Через некоторое время в колоннаду солдаты привели старца. На вид ему было около восьмидесяти лет, довольно высокий и худощавый, седые волосы и борода. Шёл он, несмотря на возраст, твердо и с большим достоинством. Поверх простой рясы на плечах у него был омофор – лента с вышитыми православными крестами. Стражники поставили его перед полукругом кресел и отошли. Старец оглядел присутствующих. Тёмные глаза смотрели строго и серьёзно. Николай, хищно прищурившись, воскликнул, обращаясь к собранию:

– Взгляните на этого бесстыжего!

Священники, сидящие рядом, закричали, вторя ему:

– Распутник!

– Отступник!

Один из них подал знак приведённым измаилитам, которые немедленно заголосили:

– На колени, несчастный!

– Моли о пощаде!

– Мерзавец!

Старик посмотрел на Николая и спокойно сказал:

– Я – Евфимий, патриарх Константинопольский. Сам базилевс Лев Мудрый просил меня принять предстояние. По какому праву со мной так разговаривают?

Николай поймал на себе любопытный взгляд препозита и подался вперед:

– На основании того, что сам великий базилевс Александр, да продлится правление его тысячу лет, попросил меня принять предстояние и занять патриарший престол! Видно август сильно устал от творимых тобой бесчинств! Ты позоришь Святую Церковь!

Евфимий возразил:

– Низложить патриарха может только Собор. Я же вижу здесь трех членов синклита, которые явно ищут твоей благосклонности и потому готовы на все. А где же остальные синклитики? Где архиепископы?

Николай ответил, еле сдерживаясь:

– Вот это твой Собор! Другого не будет.

Старец снова спокойно возразил:

– Николай, я однажды уже принимал твоё отречение. Зачем же ты снова идёшь в эту реку? Неужто бес властолюбия овладел тобой настолько?

Вероятно, слова эти сильно задели Николая, и он выкрикнул:

– Хватит! Замолчи!

Затем он резко вскочил со своего места и, подбежав к Евфимию, сорвал с его плеч омофор. И вдруг, закричав, другой рукой вцепился в бороду старика. Евфимий вскрикнул, схватившись за лицо. В это время к старцу подскочили горожане и два священника, которые повалили его на пол и принялись бить ногами в живот, по голове и рёбрам. Они продолжали кричать:

– Нечестивец!

– Отступник!

– Сластолюбец!

Горожанин склонился над ним и, плюнув в лицо, заорал:

– Поделом тебе, развратник!

Несчастный старик пытался прикрыть лицо, но безрезультатно. Один из горожан уселся на него сверху и стал хлестать ладонями по щекам. Священник, которого отправляли за людьми, сказал:

– Остановись, ещё убьёшь!

Наконец люди отступили. На полу Магнавры лежало без движения тело бывшего патриарха Константинополя. Николай, тяжело дыша, вернулся в кресло и знаком подозвал начальника стражи. Едва тот оказался перед ним, патриарх отдал приказ:

– Убедись, что он жив, сын мой!

Препозит, до сих пор не проронивший ни слова, добавил:

– Если жив, то отправить его в Агафов монастырь немедля.

Онемев от увиденного, я стоял, наблюдая, как бедного старика окатили водой. Он слабо застонал, и в этот момент у меня за спиной послышался знакомый звук. Так стучал деревянный кубик о кружку нищего. Я обернулся и увидел непонятно откуда появившегося здесь слепца, которому вчера подал милостыню. Он знаками показывал следовать за ним. Затем, не дожидаясь меня, нищий скрылся за колонной в галерее. Я шагнул в его сторону и неожиданно оказался в темном помещении, освещенном догоравшей свечой…

Сознание постепенно возвращалось, но рывками – как в ощущениях, так и в воспоминаниях. Сначала пришла боль. Болели руки, ноги, лицо, грудь и спина. Евфимий попробовал приподнять голову и осмотреться, но в полузабытьи сумел увидеть лишь огонёк свечи и освещенную ею стену кельи, как память вернула его в прошлое…

Свеча, стоявшая на изящном столике, освещала небольшой участок стены. Прижавшись к ней спиной, на выложенном узорчатой плиткой полу сидел, спрятав лицо в ладонях, молодой человек. Давно нестриженные черные волосы лежали на голове огромной копной. Евфимий, присев рядом, произнес:

– Твой духовник пришел! Как ты, сын мой?

Юноша вдруг зарыдал. Потом, не показывая лица, глухо спросил:

– Отец казнит меня, да? Или ослепит? И все из-за того дурацкого ножа?

Евфимий молчал, собираясь с мыслями, а затем тихо сказал:

– Сын мой, ты ведь уже третий год не выходишь из дворца.

Молодой человек поднял к нему заплаканное, измученное переживаниями лицо:

– Что ты хочешь сказать этим?

Монах пожал плечами:

– Если бы твой отец хотел ослепить тебя, то давно сделал бы это. Дело не только в твоём ноже и словах Сантавариноса.

Евфимий вздохнул, задумавшись. Конечно, базилевс Василий, прозванный в народе Македонянином, сына всегда недолюбливал, что уж тут скрывать, Большую роль сыграла и крайняя подозрительность августа. Опять же, а чего ожидать от того, кто сел на престол, убив своего покровителя? Базилевс Михаил, хоть и вёл безбожную жизнь, напиваясь в стельку чуть ли не каждый день, но такого конца не заслуживал. А мать Льва? Михаил-то и женил Василия на своей любовнице Евдокии Ингерине, вот Македонянин и бесился, подозревая, что Лев не от него, а от августа рождён. Игумен Сантаваринос, мерзавец, зная о подозрительности августа, нашептал ему, будто Лев носит в сапоге нож, чтобы при случае отца зарезать. И на охоте базилевс вдруг возьми и попроси у сына нож, а тот и вытащил его из сапога. Отец, увидев это, лишил Льва всех знаков царского достоинства и бросил в темницу. Изначально Василий даже хотел ослепить сына, но патриарх Фотий вместе с синклитом вступились за Льва. И, он, Евфимий, тоже бросился в ноги и умолял не трогать наследника. Василий внял уговорам и заточил сына вместе с женой в Маргерите, есть такое помещение во дворце. Вот уж кто действительно безвинно страдал, так это бедная Феофано! Она – воплощенная Добродетель! Преданная, любящая и такая несчастная. Словно любовь, которую следовало разделить между супругами, вся досталась только ее мужу. Бедная, бедная девочка!

Святой отец закрыл глаза. Он хорошо помнил, как в Магнавре Василий и августа Евдокия Ингерина проводили смотр невест, чтобы выбрать Льву будущую супругу. По традиции в одном из залов собрали дюжину самых красивых девушек ромейской империи. Они сидели в ожидании появления базилевса, а того все не было. Девушки громко разговаривали и смеялись, стараясь скрыть, что они сильно нервничают. Одна гречанка предложила:

– Давайте погадаем, кому же предстоит выйти замуж за сына августа.