Чтение онлайн

Все-таки чертовски приятно поболтать иногда самому с собой. Как-то однажды, по молодости случилось, утратил я интерес к этой форме общения, по-разному присущей наверное всем людям, как выключилось во мне что-то, одна фаза из двух. Начал я одаривать «откровениями» друзей. Шалил, шкодил словестно, потешался, мнил себя настоящим – таким, что правду-матку в глаза и ничего не боится. Мне отвечали тем же, но чаще просто материли, трижды пытались бить, два раза так и вышло. Довольно скоро рядом со мной из всех друзей-приятелей остался один. Слушал, наверное, не очень внимательно, или не все понимал – я выражал свои мысли довольно сумбурно, а он был корейцем из Узбекистана. Потом, как- то незаметно, исподволь мой внутренний собседник вернулся, понял, что без него никак, мы вновь обрели друг друга и круг общения постепенно восстановился. Не полный круг.

«Минус один» – корейца отчислили.

Оказалось, я далеко не единственный, кого он недостаточно понимал. Мне льстило пристроиться к Андреевскому, Спасовичу, Плевако – корифеями русской адвокатуры. Пусть не по таланту, однако случилось же! Хороший был парень, наш узбекский кореец, бесхитростный, добрый. Его отчислили, и с наших вечеринок исчезла острая капуста. Я единственный, кто не переживал по этому поводу, гастрит замучал. Кстати, кореец очень походил на кота, не характером – характер у него как раз был очень даже коллективистский – лицо такое, ходил мягко.

Странный все-таки этот рыжий кот. Очень странный и очень знакомый. Я почти не сомневался, что уже однажды видел такого кота, но не здесь, не в Портофино, уж это бы точно запомнил. Такую башку арбузом разве забудешь? И шрам через полморды… Ага, вот ведь, отчего показалось, будто подмигивает мне, негодник… А я уж было подумал, понапридумывал… Шрам…

Вот оно… Порто Колом, Майорка, чокнутый немец с парусника – то ли Ганс то ли Йохан… Он еще избегал давать имена кошкам, делившщим с ним палубу, ограничиваясь цифрами. Вроде, говорил, так скорби меньше, если за борт смоет… Чудной парень. Такому при устройстве на работу я бы сказал: «С удовольствием бы вас принял, молодой человек, да вот беда – нет у нас в штатном расписании должности «мудака»…» Для пытливых умов: «мудак» – это такой дурак, от действий которого окружающие страдают куда больше, нежели он сам. Вспоминая Ганса-Йохана, я готов согласиться с автором этого определения, как на заказ сшито.

По какой-то причуде судьбы только этому зверю с неестественно «прилипшими» к голове ушами и вышло от немца послабление. Как же его в самом деле, Ганс или Йохан? А кот – Отто… Точно Отто, как Скорцени! «Котто» Скорцени. Надо же так отупеть – сразу не мог вспомнить… Вслед за именем в памяти всплыла рассказанная хозяином кота какая-то мутная история, происшедшая в Вене… Почем в Вене? При чем здесь Вена? Похоже, что про Вену я только что сам придумал, уже сейчас. И причина понятна: в Вене родился и вырос Господин Диверсант Третьего Рейха. Мне захотелось еще разок глянуть на рыжего бандита, для верности, но не повезло – причал опустел, ни девушки ни кота. Может быть, он вернулся и увел ее, пока я морочил себе голову дурацкими мыслями и воспоминаниями. Отто…

Причальные камешки уже незаметно для чужих глаз округлились, втянули остатки выступившей на рассвете влаги внутрь крепеньких своих телец, стараясь поменьше попадаться солнцу на глаза, то есть не сразу и не целиком. Потом, чуть позже они станут, соперничая, подставляться под ветер или под людской башмак, чтобы перевернули. Тогда те места, что уже раскалились, окажутся внизу и понемногу остынут. И так до захода солнца, то есть, с точки зрения камня, до бесконечности…

Вряд ли кто знает, что жизнь свою камни измеряют бесконечностями, заблуждаясь на счет конечностей, думают – это только о руках и ногах. Как измерить жизнь тем, чего у тебя нет? У людей получается – чужими талантами или пороками: «Мне посчастливилось жить в одно время с Захаровым, Любимовым, Волчек…» или «Не повезло свои годы прожить в эру Сталина». Камни так не могут, во всяком случае я ничего об этом не слышал, хотя, подозреваю, есть и у них свои герои, негодяи… Жизнь камней – миллиард бесонечностей, каково?! Звучит!

…Если кто из голышиков рискнет заигрывать с солнцем, неминуемо схлопочет тепловой удар по каменной башке, в каком бы месте камня она в данный момент ни находилась, даже если в тени. Нет на свете ничего тупее камней, кого постигла эта напасть: лежат себе однажды и на всю жизнь перегретые, и таращатся в небо тысячелетиями. Ни прохладная ночь им не в помощь, ни шторма, ни дожди. Ветер их не замечает, обходит стороной, хотя поворачивать – не его стихия: чего силы зря на тупых растрачивать, тем более, что других камней, готовых в шумом и гамом сорваться наперегонки – хоть отбавляй; ветер озорных любит. Нет уж, чем схлопотать от солнца по голове, уж лучше сразу в песок рассыпаться. Не фонтан, конечно, судьба – так мельчать, но с другой стороны, одним махом миллион новых судеб.

Камешки порасчетливее стремятся попасть людям под ноги. С их помощью да своей сноровкой добираются до неглубоких луж с морской водой. На краю причала такие на каждом шагу, редко переводятся, даже в самые горячие деньки не пересыхают. Высший класс – целиком порузиться в лужу: не галька какая безродная, обитающая, коротая века, в полной безвестности среди рыб, водорослей и себе подобных, а прибрежный камень «де люкс», никак не меньше, потому что отчасти – среди людей, отчасти – в море… Из под мелкой воды почти все видно, что вокруг твориться, только рябь временами искажает жизнь на причале, но ненадолго, если брать во внимание миллиард бесконечностей, хотя бы одну бесконечность. Смотри себе на мир и жди преспокойно, пока личное море подсыхать не начнет. Если повезет, то на это же самое место волна еще раз пристанет. Многим везет, есть такие, что весь сезон не двигаясь отдыхают, валяются. И никто не жалуется на однообразие; камни.

Маленький черный обмылок, воображавший среди своих якобы вулканическим происхождением, вцелом фасонный, но с непропорциональным выступом, похожим на каменную бородавку или зуб он то, подлый, и подвернулся под девичью ступню – был доволен собой: и до лужи допрыгал, и за друга поквитался. Незадачливый мелкий друг – почти триста лет вместе, брат уже, можно сказать – налип третьего дня на кусок жвачки, подобранный где-то на подошву портофинским гостем – «шляются где ни попадя» – и исчез навсегда в направлении города.

«Жвачка – плохой попутчик, ненадежный. Валяется приятель где- нибудь один-одинешенек на асфальте, а может быть, уже и в обнимку с ним…»

Объятий мягкого, коварно-гостеприимного, похотливого асфальта опасаются все без исключения мелкие камни, населяющие портофинский причал, хотя страхи эти возникли скорее по недоразумению и по незнанию. Чего, спрашивается, бояться, если камни все так или иначе бесполые? Люди, конечно, делают из агатов камеи, но для этого надо быть агатом, да и очереди на операции по обретению пола растягиваются на сотни лет… Впрочем, если ты не агат, то какая разница. Есть в Портофино дюжины три камней – сколов с памятников мужчинам. У этих – свои проблемы, жаждут развлекаться, а развлечение одно – выброшенные на берег морские раковины, но и к ним – строго по записи. После каждого шторма – гульбарий. Обычные портофинские камни их не жалуют, а ракушки пугают ими детей.

Если на чистоту, то альянс с асфальтом – умный брак, по расчету, вся дальнейшая жизнь без забот и проблем. Даже тепловой удар не грозит – всю неуемность солнечную асфальт на себя брет, ему это не просто по нраву – тает от удовольствия. Увы, никому из познавших настоящее счастье жизни в асфальте, так и не удается передать весточку оставшимся на воле, рассказать о жизни, полной комфорта и неги, чтобы перестали бояться попусту. А может быть и удавалось – через песчинку какую – только кто ж доверится такой мелочи, да и ветреные они, песчинки, то туда их занесет, то сюда…