Чтение онлайн

И точно: хвостовые тамбуры сплошь забиты мешочниками. Побежали дальше. В середине состава наметилось местечко — пассажиры не слишком еще плотно утрамбовались на площадке. Егор с Севкой мигом заметили и торкнулись туда.

Стариковский голос не очень уверенно кукарекнул:

— Не лезь, нет местов!

Егор потеснил стоявших с краю, Севка поднажал, и они уместились на одной ноге.

Загомонили, зажужжали, закряхтели вокруг («Да куды ж столькя!», «И так рог к рогу, а тут ишшо лезуть!»)

— Дверь закройте! — крикнул Алик.

Совет понравился.

— Верна! Затворяй — полна коробушка!

Верно-то верно, да как закрыть? Дверь сами так приперли — не отодрать… Все ж удалось затиснуть вглубь мешки и самих себя, дать двери повернуться на петлях.

И сразу сделалось даже свободней. И население площадки в благодарность за сообразительность приняло Егора и Севку в спутники. Это никак не выказывалось, но внутренним чутьем они поняли, что обрели место, а если понадобится, то и сочувствие, и помощь; и на душе полегчало.

Только вот с Аликом не удалось попрощаться. В двери вместо стекла — фанера, поэтому Егор так больше его не увидел и не услышал.

Вдоль поезда все бежали люди, что-то тащили, переругивались, дергали дверь, просили пустить, прощались, плакали, причитали, но все это уже снаружи. Время потянулось еле-еле. Срок миновал, а состав и не собирался трогаться, поэтому никто не был уверен, что поедет, что не придется перебираться на другой поезд, искать другого места…

Опять подкатило тошнотворное волнение — впору бросить всю затею, вернуться домой… Но возвращаться нельзя — дома запасов никаких и отъезд спасал маму с бабушкой — у них прибавлялся хлеб по Егоровой карточке. Как-никак триста граммов в день…

Наконец, по составу прокатился лязг буферов — паровоз прицепили! Рявкнул гудок, звонким эхом отскочил от стен вокзала, вагон дернулся, колеса брякнули на первом стыке.

— Слава те, господи, пресвятая Богородица! — вознесся из темного угла знакомый стариковский голосок. — Ничаво, рябяты, не горюй, сичас промеж вагонов выбиримси, покурим на воле!

Отлегло от души. Только тогда Егор спокойно огляделся по сторонам, рассмотрел соседей, и те, в свой черед, присмотрелись к нему.

Рядом стояли две женщины, поначалу показавшиеся старушками, так были устегнуты в плюшевые кацавейки и увернуты в платки… Теперь Егор разглядел — той, что ближе, лет двадцать пять, не больше; вторая стояла лицом к стенке, не могла повернуться, так и переговаривалась с подругой, и по голосу показалась постарше — гнусавила немного…

Молодая была говоруньей, и Егор, сам не сказав десятка слов, уже знал, что зовут ее Машей, а подругу Саней, и пробираются они в Сасово, где у них родня, дома и огороды. Едут из-под Смоленска — там все поразрушено, пожжено, в землянках живут; а в лесах деревья без вершин, без веток, голые, как столбы — обломало во время боев. Машу очень деревья эти поразили, все про них вспоминает на каждом слове. А потом как-то незаметно, иносказательно стала о людях, которых война побила, как деревьям все ветки оборвала… И о жизни чьей-то изорванной, о судьбе поломанной… Но это все смутно, темным намеком, почти непонятным… Егор подумал даже — заговаривается она, испугана чем-то сильно, язык заплетается, слова путаются.

Чтоб отвлечь ее, предложил сложить вещи в угол — посвободней будет стоять, очень уж мешаются узлы. На свой чемоданчик и мешок с книгами положил мешки соседок и Севкин пустой сверху бросил. Много места освободилось, можно даже переминаться с ноги на ногу. Да тут старичишка из дальнего угла вылез, пошел курить на переход между вагонами — стало еще просторней. Егор, Севка и Маша собрались в кружок — она им принялась рассказывать о пути: где пересадки, где документы проверяют и пропуска, где можно проскользнуть мимо… Только Саня все стояла уткнувшись в стенку, но ее не тревожили — пусть едет, как хочет.

И так объединила их дорога, будто давно знакомы. И Маша радуется: с мужиками, говорит, легче ехать, особенно ночью — шпана приставать не будет. Не подозревая, очень она этим доверием порадовала Егора, хотелось ему отплатить за ее расположение, а оказалось — уже отплатил.

Поезд стучал без остановок, и друзья совсем успокоились, словно так проедут до места…

Но вот дедок перебрался с площадки между вагонами к своему фанерному чемодану, с тревогой всех извещая, что скоро Раменское.

Маша засуетилась, захлопотала, затараторила Севке, чтоб держал покрепче ручку — тут народу насядет — не продыхнуть, все подножки, все крыши улепят…

Дверь была придавлена вещами, сваленными в углу, и все ж, когда поезд сбавил ход, Севка вцепился в ручку, оттягивая ее вверх.

Настороженность Маши передалась остальным. Лишь Саня не двинулась — так и стояла к стенке лицом. Она одна сказала — ручку держать не надо… Если ревизор дернется — всем достанется…

— Чаво там! Дяржи знай! — заметался в своем углу старичок. — А то ишшо народу напустим. И так рог к рогу!

Поезд остановился, и тотчас стало понятно, какая толпа ожидала его на платформе. В дверь начали ломиться, полезли на площадку между вагонами, на буфера, на крышу, загрохали чемоданы, заухали чувалы и мешки… Поминутно дергали ручку, в которую впился Севка, упрашивали, грозили, матерились. Там началась свалка — спорили из-за места на подножке, спихивали кого-то, ворочали узлы…

Поезд едва подошел к платформе, но стоянка уже казалась бесконечной. Всех охватило тревожное ожидание каких-то неприятностей.

Маша прижалась к Сане; в полутьме — одни глаза, и в них страх.

Севка встал к двери спиной и для верности, изогнувшись, подставил еще под ручку зад. Хитрость удалась — в дверь перестали рваться. Кто-то устроился на подножке и никого больше не пускал. Но противное волнение не слабело, подступало к горлу, мешало дышать…

Вскоре на подножке опять поднялся шум.

Кто-то рванул ручку. Властный голос приказал открыть. Севка замер. В полутьме видно, как побледнел от напряжения. Да не ему тягаться с тем, за дверью… Из-за нее глянуло разъяренное лицо человека, показавшегося непомерно огромным. Он взял Севку за шиворот и потащил из тамбура. Севка едва успел схватить мешок, валявшийся сверху на куче вещей…

— Тебе что ж, туды-растуды, одному ехать надо? Зачем ручку держал?

Дверь как на пружине защелкнулась, за ней рокотал голос и что-то плел Севка…

Поезд дернулся, голос отдалился.

— Говорила я, говорила… — шептала Саня в стенку пересохшими губами. — Чего держать? Пусть лезут, увидят — местов нет. Остался теперь мальчишечка…

21

К станции Голутвин подъехали в сумерках.

Маша сказала, тут где-то должен стоять «пятьсот-веселый» — сборный поезд из теплушек и вагонов. Он отправлялся ночью неизвестно куда с остановками у каждого телеграфного столба…