Чтение онлайн

В нашем полку добавилось шесть Героев Советского Союза: С. Куликов, С. Полежаев, И. Андреев, А. Гаранин, М. Краснухин и Г. Несмашный. Мне была вручена вторая Золотая Звезда. Многие наши друзья награждены орденами и медалями.

Измотав гитлеровцев во время оборонительных боев, советские войска перешли в решительное контрнаступление северо-западнее и южнее Сталинграда. Соединившись в районе Калача, они полностью окружили ударную 330-тысячную группировку фашистов, зажав ее в гигантские клещи. Две отборные гитлеровские армии — 6-я и 4-я танковые — перестали существовать.

После этого могучего удара фашистская оборона затрещала, как говорится, по всем швам. Тысячекилометровый фронт от Баренцева моря до предгорий Кавказа пришел в движение. Немцы дрогнули. Грозная лавина советских войск неустанно преследовала врага. Не зная отдыха, не чувствуя усталости, мы помогали воинам наземных частей развивать наступление, совершая налеты на самые опасные и ответственные участки фронта. Мой экипаж, например, бомбил фашистов в районе Сталинграда, в Ростове-на-Дону, на станции Лихая… Мы не жалели себя, но и врагу не давали ни минуты покоя.

Фронт, словно огромный огнедышащий змей, шипя и извиваясь, уходил на запад. Позади двести ратных дней и ночей волжской твердыни, бои на Дону, голодная эпопея Ленинграда. В феврале 1943 года был возвращен Родине первый областной центр Украины — Ворошиловград…

Нашему дружному, спаянному экипажу не суждено было дойти до победы в своем прежнем составе. Первым выбыл из строя Сережа Куликов. Произошло это так. В один из зимних дней 1943 года мы собирались лететь на боевое задание. Все было готово к вылету. Я уже взобрался на крыло, чтобы сесть в свою кабину. Вдруг слышу крик: «Помогите!». Быстро спускаюсь на землю и вижу: техники держат под руки потерявшего сознание штурмана Куликова. Он давно чувствовал недомогание. В последнее время у него почти совершенно пропал аппетит. Сергей стал бледным, худым, но старался быть веселым и бодрым. Он всячески скрывал свою болезнь и вот сейчас свалился. Полет был отложен, и я на своем бомбардировщике отвез Куликова на подмосковный аэродром. Оттуда штурмана отправили в авиационный госпиталь. Больше Сергей не вернулся в строй: у него обнаружили диабет. Потом ушел и Саша Панфилов. Его перевели в другой полк, сначала временно, позже — насовсем. После этого у меня до конца войны часто менялись штурманы и стрелки-радисты. Неизменным оставался только Леша Васильев. Он летал со мной до самой победы.

Освобождая города и села от фашистской чумы, наши воины становились свидетелями великого мужества советских людей, оставшихся на временно оккупированной врагом территории. Несмотря на звериную жестокость фашистов, патриоты не пали духом, не склонили свои головы перед захватчиками. Ни террор, ни провокации, ни лживая пропаганда не сломили высокого морального духа и стойкости нашего народа. Помогая Советской Армии, оставшиеся во вражеском тылу мужчины, женщины, юноши и девушки уничтожали гитлеровских солдат и офицеров, нарушали коммуникации противника, нанося удары по подходившим к фронту гитлеровским частям, разрушали железнодорожные линии, пускали под откос эшелоны, взрывали мосты, распространяли листовки, освобождали из концлагерей военнопленных…

На весь мир стала известна героика партийно-комсомольского подполья Краснодона — небольшого шахтерского городка моей Ворошиловградщины. Руководимые коммунистами, юные мстители поднялись на решительную борьбу с фашистскими поработителями и не пожалели своих молодых жизней ради общего счастья. Олег Кошевой, Ульяна Громова, Иван Земнухов, Виктор Третьякевич, Любовь Шевцова, Сергей Тюленин. Сейчас о их подвигах знает каждый школьник. А тогда, в начале весны 1943 года, после опубликования в «Комсомольской правде» материалов о короткой, как вспышка, героической жизни и мученической смерти молодогвардейцев мы с восхищением повторяли их имена, стараясь запомнить всех и отомстить за каждого в отдельности.

В конце апреля 1943 года наш полк возобновил полеты на дальние цели. Немецкие города Кенигсберг, Тильзит вновь подвергались ударам с воздуха.

…Отбомбившись, возвращаемся назад. Над Кенигсбергом нас здорово обстреляли фашисты. Но мы благополучно вышли из зоны огня и взяли курс на восток. Радист доложил на командный пункт полка о выполнении задания. Все довольны. И хотя впереди еще три часа полета над территорией, занятой врагом, настроение у нас бодрое.

Вдруг я замечаю, что один мотор стал сильно перегреваться. Дело плохо. Выключать? Но ведь на одном моторе трудно будет дотянуть до своих. Воздушные винты не имеют флюгерного оборудования, поэтому они создают большое сопротивление и самолет разворачивается в сторону не работающего мотора. Мне будет очень тяжело удержать самолет на нужном курсе. К тому же уменьшится скорость. Что делать? Пока я размышлял, советовался с экипажем, начало падать давление масла. Самолет вздрогнул и как-то лихорадочно затрясся, мотор остановился.

Выход один — идем на одном моторе. До линии фронта еще 700 километров. Мы не летим, а ползем. Приборы показывают: скорость 160 километров в час. Машина постепенно теряет и высоту. Если второй мотор выдержит, дотянем до своей территории. Но ведь он перегружен. Высота — две тысячи, а самолет продолжает снижаться.

Аналогичный случай произошел с самолетом Героя Советского Союза капитана Сергея Даньшина. Когда он летел на Бухарест, в его самолет попал зенитный снаряд. Из строя вышел один мотор. Опытный летчик, работавший до войны в Аэрофлоте, сумел добраться до нашей территории и посадить самолет на колхозное поле. Более шести часов его экипаж боролся за живучесть самолета, который летел на одном двигателе. Мы переняли опыт Сергея Даньшина. Теперь он нам здорово пригодился.

— Нужно уменьшить вес самолета, — обращаюсь к стрелкам. — У вас есть инструментальная сумка? Овсиенко, по-моему, всегда ложит ее на всякий случай.

— Есть, — отвечает Васильев.

— Немедленно снимите радиостанцию, кислородные баллоны, нижнюю турельную [7] установку вместе с пулеметом и все, что снимается, и выбросьте за борт! — командую. — Для верхнего пулемета оставьте только пятьдесят патронов, остальные да еще пулемет штурмана — тоже за борт!

Через несколько минут стрелок и штурман докладывают:

— Приказ выполнен, командир!

Облегченный самолет идет ровнее. Его снижение уменьшилось, но не совсем. Высота уже восемьсот метров, а линия фронта еще впереди. Последняя надежда — дать работающему мотору максимальный режим. Даю. Снижение прекращается. Летим на высоте шестьсот метров. Наконец линия фронта пройдена. Теперь нужно думать о спасении экипажа, жизнь которого зависит только от летчика. Я это прекрасно понимаю и поэтому обращаюсь к товарищам:

— Надо прыгать, друзья!

Все молчат. Я повышаю голос:

— Прыгать, говорю, надо! Высота четыреста метров. Через несколько минут будет поздно!

— А вы, командир? — спрашивает штурман старшин лейтенант А. Овчинников.

— Я попробую посадить машину.

— Так темно же, ничего не видно.

— Тогда и мы с вами, — говорят стрелок и радист — Григорий Ткаченко и Леша Васильев.

— Я тоже, — штурман поудобнее усаживается в своей кабине. — Помогать буду.

Окончательно перегретый мотор несколько раз чихнул, словно предупреждая, что скоро и он перестанет работать. Высота триста, двести метров, а кругом не видно ни зги. Что ж, была не была, это не первая посадка ночью вне аэродрома. Но тогда нам приходилось садиться зимой: хоть кое-что, да просматривалось, а сейчас конец апреля — полнейшая темнота.

— Штурман, ты хоть что-нибудь видишь?

— Ничего, командир…

— Садись на основное сидение да привяжись покрепче: возможен удар, тебе достанется первому.

Выключаю мотор. Наступает непривычная тишина. Только свист набегающего потока воздуха напоминает нам, что мы еще в полете. На высотометре ноль, а мы еще летим. Напрягаю зрение — земли нет. Но она должна быть вот-вот!.. Наугад беру штурвал на себя и чувствую легкий толчок. Все в порядке, самолет сидит на земле. Когда рассвело, мы увидели: слева лес, справа тоже какие-то деревья, а впереди и сзади — плетень; мы находимся на чьем-то огороде.