Чтение онлайн

– Яков Ефимович!..

– Василий Васильевич, голубчик! Давайте сразу: я ничего не слыхал, ничего не знаю и потому еще ничего пока не думаю.

– Но все-таки вы считаете: можно надеяться на что нибудь?

– Понятия не имею!

Трощинского сменяет хирург Юндзилл. Он ни из чего не сделан. Вот именно, его еще не сделали! Вроде как начали ребята вылеплять лицо и голову из снега или, может быть, даже скульптор высек резцом эту старческую голову в глыбе камня - и все: больше ничего не успел сделать. Так доктор Юндзилл и двигается - гора горой. Но лицо ему скульптор сделал красивое, умное.

– КохАны Якубе (любимый Яков)...- обращается к папе доктор Юндзилл.

Разговор у них идет по-польски, но я понимаю этот язык хорошо.

– Коханы Якубе... Видишь, я к тебе пришел...

– Я даже знаю, зачем вы ко мне пришли!
– словно поддразнивает его папа.

– Якубе! Ты же сам понимаешь... Кухарку сменяем, кучера сменяем - и то интересуемся: а что собой представляет новая кухарка или новый кучер? А тут ведь дело серьезное!
– Он понижает голос.
– Новый царь! Жизнь меняется! Хочется, чтоб она стала лучше... Что-то у тебя на лице я не вижу этих ожиданий, этой радости, а?

– А откуда их взять, шановный (уважаемый) коллега?
– говорит папа невесело.
– Есть, знаете, такая русская пословица: "Яблочко от яблоньки недалеко падает!"

– Да...
– соглашается Юндзилл.
– Яблоня в самом деле была не очень...

Тут в кабинет входит новый человек - невысокого роста, с чем-то вроде абажура над глазами.

– А, - радуется ему папа, - вот кто расскажет нам интересные вещи!.. Вы знакомы с Александром Степановичем, шановный коллега Юндзилл?

Пока доктор Юназилл обменивается рукопожатием со вновь прибывшим, папа проюлжает:

– Александр Степанович Ветлугин - один из самых образованных людей в нашем городе. Историк!

– Преподаете в гимназиях?
– спрашивает доктор Юндзилл.

– Нет!
– очень резко отстраняет вопрос Александр Степанович.
– Для преподавания в гимназиях требуются не только знания - некоторое количество их у меня есть, но и другие добродетели, каковых у меня нет.

Я знаю Александра Степановича и знаю о его бедственной жизни. Взрослые говорят, что его невзлюбило начальство "за смелость и независимость суждений". Я понимаю это так, что Александр Степанович, наверно, не подлаживался к такому начальству, вроде нашей Колоды, и не вторил ей в угоду, как синявка: "Ах, прэлэстно, прэлэстно!" И его уволили из гимназии. Он дает частные уроки, пно их у него мало, да и обращаются к нему все больше малоимущие ученики. Папа и мама очень любят Александра Степановича, постоянно зовут его к нам в гости. Но он - гордый человек, приходит редко, отказывается от обеда или чаю: "Благодарствую. Сейчас вкусил дома".

– Александр Степанович!
– говорит папа, усаживая его в кресло.
– Что вы можете сказать нам по случаю последних событий?

– Что же? Могу помянуть ныне скончавшегося государя Александра Третьего. Только чем поминать-то?
– И, прижмурив под абажуром свои больные глаза, Александр Степанович начинает говорить так гладко, словно он читает по книге.
– Рождение Александра Третьего было возвещено в три часа дня жителям столицы триста одним выстрелом с бастионов Петропавловской крепости. Вечером того же дня столица была иллюминована... Неведомый поэт напечатал в журнале "Маяк" приветственную оду:

Наследник ты полсветные державы

Младенец Александр! Как много пред тобой

Светил родных лучами славы

Осиявают путь земной!

– Осиявают?
– смеется папа.

– Так точно: оснявают. Затем, - продолжает Александр Степанович, - при самом рождении своем Александр Третий был назначен шефом Астраханского карабинерного полка, а самому полку было пожаловано отличие - носить вензель своего державного шефа офицерам - золотой, нижним чинам - из красного сукна. Вот как будто и все, что я могу сказать об Александре Третьем По крайней мере, такого, за что мне не нагорело бы от начальства Да, вот еще при его рождении отец его - позднее Александр Второй - передал в распоряжение санкт-петербургского военного генерал губернатора три тысячи рублей на "вспомоществование беднейшим жителям столицы". Все.

– Но...
– Доктор Юндзилл смотрит на Александра Степановича с величайшим недоумением.
– Но ведь мы...мы хотели бы...

– Александр Степанович, - мягко говорит папа, - мы с доктором Юндзиллом хотели бы услышать от вас не о покойном Александре Третьем, а о новом царе Николае Втором.

Александр Степанович открывает под своим абажурчиком красные, воспаленные глаза и в упор смотрит на папу:

– Яков Ефимович! Если о царе, чей жизненный путь сегодня уже закончится, я могу сказать вам лишь так немного, то что же можно сообщить о царе, который сегодня только вылупляется из яйца, как цыпленок? Ничего... Имею честь кланяться.

И Александр Степанович быстро уходит. Он и всегда приходит и уходит неожиданно, сегодня он как то не по-обычному нервничает. А тут еще мама зовет всех чай пить.

– Простите... Тороплюсь по делу...
– И нет уже Александра Степановича.

Папа и доктор Юндзилл долго молчат Потом папа вдруг говорит:

– Что ж, дорогой коллега, подождем еще немного. Завтра, вероятно, будет обнародован манифест новою царя. А вдруг там будет что-нибудь неожиданное? Хорошее?

Доктор Юндзилл тяжело поднимается со стула, кладет свои могучие руки на папины плечи и говорит с хитрой улыбкой:

– Ой, Якубе, Якубе! Таким "веселеньким" голоском, как ты это сейчас сказал, - таким я разговариваю только с самыми безнадежными больными, которых я уже никак не надеюсь вы лечить!.. Ну что же, подождем царского манифеста...

Он уходит, папа провожает его в переднюю.

Возвратившись в кабинет, папа застает меня задумавшейся в уголке его дивана. Папа садится к письменному столу.

– Папа...
– говорю я.
– Я все знаю...

– Все?
– спрашивает папа с наигранным удивлением.
– Завидую тебе!

– Да, все.

– Какая осведомленность!
– балагурит папа.
– И какая скромность! "Знаю все"! Не больше и не меньше! Может, скажешь и мне?

– Пожауйста. Все волнуются из-за того, что новый царь. Какой он будет хороший, плохой? Так, папа?

– Так, - подтверждает папа очень серьезно.
– А еще что?

– А еще... вот тут я немножко не поняла... Все гадают: будет какая-то очень нужная вещь в манифесте или не будет?.. Чего это они ждут папа, а? Какая это у них желательная штучка?

– "Желательная штучка", - посмеивается папа.
– Видишь ли... как бы это тебе сказать?

Я слезаю с дивана и с оскорбленным видом иду к двери.

– Ку у уда?
– кричит папа.
– Сию минуту подойти ко мне!

Я подхожу.

– Ты что это за фокусы показываешь?

– Никаких фокусов я не показываю!
– говорю я угрюмо.
– А только надо что-нибудь одно. Не хочешь сказать - ну, так и говори не скажу! И все. А ты начинаешь размазывать: "Видишь ли... собственно говоря... Как бы тебе сказать..." Можно подумать, мне пять лет!