Чтение онлайн

— Что-то я не врубаюсь, Валентино, — пожаловалась она. — Плеер как плеер, ничего особенного… Тьфу! — она выплюнула себе под ноги клочок целлофана.

— Какой я тебе Валентино?! Заведи себе хомячка и ему давай свои клички дурацкие! — рявкнуло в трубке.

— Все, все! — торопливо сказала Регина. — Это случайно вырвалось. Так что с плеером?

— А с ним все предельно просто, — буркнул Валентин. — НЗ хранится в отделении для батареек… Нашла?

— Энзэ? — удивилась Регина, поддев ногтем пластмассовую крышечку. — Это что за фигня такая? Никогда не пробовала.

— НЗ — это неприкосновенный запас. У нас его «незабудкой» называют.

— У кого это, у вас? — Голос девушки подрагивал от любопытства, но вызвано оно было лишь неожиданной находкой и ничем другим. На ее ладонь легли десять прозрачных янтарных горошинок, вытряхнутых из миниатюрной цилиндрической коробочки. Она разглядывала их во все глаза, и рот ее постепенно наполнялся тягучей слюной.

— Неважно, — отрезал Валентин. — Лучше скажи, ты находкой довольна?

— Ну! — подтвердила Регина. — Отпад! Только чего это такое?

— Да кислота твоя, не сомневайся.

— А почему в капсулах?

— Это особый товар, эксклюзивный, — пояснил Валентин с чувством превосходства. — Его на всяких светских тусовках применяют. Актеры знаменитые, поп-звезды… Взять, к примеру, хотя бы ведущих твоего Эм-ти-ви любимого. Они без дозы вообще в эфире не появляются.

— Да? — усомнилась Регина. Ей трудно было поверить, что под кайфом от ЛСД можно вести передачу и связно отвечать на звонки телезрителей. Конечно, порой монологи ведущих «Дневного каприза» смахивали на горячечный бред, но не до такой же степени.

— Сказано тебе: товар специальный, — сказал Валентин с раздражением в голосе. — Высококачественный, но слабо концентрированный, чтобы крышу на людях не срывало.

— А! — откликнулась Регина без всякого энтузиазма. — Слабоконцертин… Короче, дешевка голи-мая, а не «кислота».

— Сама ты… — возмутился было Валентин, но вдруг закашлялся, после чего заговорил совсем другим тоном, мягким, ласковым: — Эта разновидность ЛСД — самая дорогая, если хочешь знать, лапушка. Достаточно одной капсулы, чтобы весь день ощущать себя бодрой и веселой.

— Классно, — кисло одобрила Регина. — А если сразу две капсулы заглотить? — Она несколько оживилась.

— Ну, тогда эффект, конечно, посильнее будет. Но тоже никаких глюков. Проверено.

— А три?

— А вот три — это уже лишнее, — строго сказал Валентин. — Хватит тебе в облаках витать, лапушка. Не на пользу тебе идут эти путешествия. Воздержись.

— Конечно, — заверила его Регина. — Мне бы только ломку снять, и все. На этом баста.

— Не больше одной капсулы, договорились?

— Договорились. — Регина оставила на ладони три золотистые горошинки, а остальные спрятала на прежнее место.

— В крайнем случае, две, — не отставал Валентин.

— Две, — послушно повторила Регина. Забросив в рот все три горошины, она раздавила их языком и сладко улыбнулась, хотя не ощутила даже намека на какой-либо вкус.

— Смотри, чтобы мама ничего не заподозрила. Как она там, кстати? Сильно переживает?

— Ага, сильно, — подтвердила Регина, прислушиваясь больше не к собеседнику, а к комариному писку, возникшему у нее в ушах. — Мы с ней вместе горюем, на пару. Плачем и так далее. Короче, убиваемся по полной программе.

— Это хорошо.

— Что же тут хорошего?

— В смысле, правильно, что вы вместе держитесь в такой трудный момент для вашей семьи. Маму нужно сейчас поддерживать и не расстраивать ни в коем случае, — наставительно говорил Валентин. — Женщина пожилая, на коммунистических идеалах воспитанная, а сердце у нее доброе, но слабое. Представляешь, что с ней будет, если она узнает, что дочка ее наркотиками балуется?

— Кошмар! — Собственный голос показался Регине потрясающе звучным и глубоким. Она даже не удержалась от того, чтобы повторить: — Кошмар. Но мама вернется домой только вечером, а я тут пока расслаблюсь немножко. Чтобы не думать о папе.

«И завтра займусь тем же самым, — закончила она мысленно, — и послезавтра. А что делать потом? Не по улицам же бродить в поисках дозы…»

Валентин словно прочитал ее мысли.

— Ладно, не буду тебе мешать, — сказал он. — Отдыхай. Я на днях появлюсь. Скорее всего, в воскресенье.

— Я буду тебя ждать, — пообещала Регина с неожиданной даже для себя искренностью. — Очень-очень.

— Приятно слышать. — Валентин ни с того ни с сего хохотнул. — Жди меня, и я вернусь. Только очень жди.

— Угу. — Овальное зеркало, висевшее на стене прихожей перед лицом Регины, показало ей вместо собственного отражения калейдоскопическую картинку: почему-то желтые джунгли, вереница огромных сиреневых слонов и зеленое небо с разводами лимонных облаков. Шагавший в хвосте каравана фиолетовый мальчик в оранжевом тюрбане с павлиньим пером обернулся и помахал ей рукой:

— Пока! Счастливо оставаться!

— Ты уходишь? — опечалилась Регина. Мальчик был такой симпатичный и совершенно голый. Его хотелось потрогать здесь, там и везде.

— Да, мне пора. Целую тебя, лапушка, — произнес мальчик низким баритоном и извлек прямо из искрящегося пространства маленькую дудочку.

«Ту-ту-ту, — заиграл он на ней монотонную, но чарующую мелодию. — Ту-ту-ту».

— Мальчик, — прошептала Регина. — У тебя солнце в глазах. Ты такой славный. Я хочу к тебе…

— Тогда танцуй. Ты будешь моей любимой пастушкой, моей гопи. Слышишь, как призывно поет моя свирель?

— Слышу…

Дальнейшее поведение Регины не показалось бы странным разве что обитателям психиатрической лечебницы. Положив телефонную трубку на рычаги, она, неуклюже приплясывая, переместилась из прихожей в гостиную, избавилась там на ходу от одежды и, бормоча что-то, устремилась в свою комнату. Здесь она со стоном рухнула на ковер с восточным узором, едва вписавшись в тесное пространство между диваном, креслом и письменным столом. Ее правая рука обнимала кого-то незримого, а левая гладила его по волосам. А когда невидимка, не теряя времени даром, грубо вошел в нее, заставив разбросать ноги в стороны, Регина забилась на полу в конвульсиях и, не сдерживаясь, закричала в полный голос:

— Ай! Ай-ай-ай!.. Аааааа-ай!!!

Хорошо еще, что по причине рабочего дня из всех соседей присутствовала за стеной лишь глуховатая старуха, принявшая эти страстные возгласы за собачий лай. В противном случае кто-нибудь непременно вызвал бы милицию, заподозрив, что в соседней квартире происходит убийство. Собственно говоря, так оно на самом деле и было.

Сиреневый бульвар, как это ни странно, вполне соответствовал своему поэтичному названию. Жаль только, обитатели несколько подкачали. Самой романтической фигурой в округе оказался сильно поддатый гражданин, порывавшийся с чувством исполнить хорошую песню про подмосковные вечера. Но, как только дело доходило до «речки», которая «движется и не движется», он сбивался и начинал все сначала. Это напоминало заезженную пластинку с той разницей, что пластинку можно при желании разбить, а человека все же как-никак жалко.