В шесть вечера в Астории
Шрифт:
— Однажды Крчма сказал: кто без конца начинает сызнова — живет плохо, — перебила его Руженка, но, уловив в лице Мариана раздражение, добавила поспешно: — Простите… Я слишком быстро выпила два бокала…
— Не без конца, а всего лишь во второй раз — и уж твердо, — продолжал Мариан, едва дав Ружене договорить. — Обновим ту давнюю татранскую клятву, только без тогдашнего легкомысленного романтизма и уже хорошо наученные жизнью. Не так, словно мы, подобно семерым мушкетерам, будем плечо к плечу со шпагой в руках бороться против всех невзгод, но пускай каждый из нас в отдельности мобилизует в себе хотя бы те три основных качества, которые Роберт Давид столько лет старался привить нам: честность, мужество и великодушие.
Воцарилась тишина. Руженка взяла свой бокал и снова поставила на стол. Никто ни у кого не спрашивал взглядом совета.
Первой поднялась та, которой меньше всех прочих нужно было слагать такую клятву: Мишь.
— Я согласна.
— Я тоже, — в один голос сказали Пирк и Ивонна.
— Считаю это своим долгом, — молвил Камилл.
— Это единственное, чем мы можем отблагодарить Крчму, — тихо произнес Гейниц.
— Я присоединяюсь, — заявила Руженка тоном, в котором слышалось некоторое принуждение.
Мариан обвел всех взглядом; попытался принять совсем обычный тон, но невольно торжественно выпрямился, когда заключил словами:
— Итак, мы обещаем вам, пан профессор…