Чтение онлайн

Сейчас, когда ожидание боя достигло предела, Родионов чувствовал себя, как на электрическом стуле. Он мучительно ждал удара врага и удивлялся его медлительности. Он и не догадывался, что немцы, хотя и поздно, всё же обнаружили нас. Но решили раньше времени не обнаруживать себя. Мало ли куда ночью мог лететь одиночный самолёт? Да и какая от него угроза?..

— Прикажи, командир! Что он, на самом деле испытывает наше терпение? Скоро подойдет первый эшелон полка!..

Васильев поглядел на часы.

— Да-а, — с растягом выдохнул, стараясь не показать нервную дрожь, — должен…

Было непонятно, то ли поддерживает он Родионова, то ли нет.

Васильев колебался, не зная, что предпринять. Он тоже видел огни. Засёк — самолет вышел точно в расчетное время на них. Знал — остались считанные минуты до подхода полка. Всё это требовало отдать приказ сбросить САБы, но он не мог этого сделать, потому что верил мне как штурману больше, чем себе. Да и как не верить, если на моём счету больше сотни боевых вылетов, и мне верил, как себе, сам командир полка Герой Советского Союза Вадов!..

— Не торопи его. Пусть ищет, — с паузами ответил Васильев Родионову.

А я медлил не случайно. Именно та легкость, с которой даже Родионов обнаружил цель, и настораживала. Ведь соседние полки не раз бомбили узел, а он до сих пор действует. Выходит, не настоящий бомбили — ложный. И наверняка этот, который легко находили. Но где же действительный Степной? Должен быть где-то здесь, рядышком. Иначе с первых же налётов был бы замечен обман… Не перенесли же фашисты целый город по воздуху в другое место, как всесильные джинны в сказке!..

И я с прежней настойчивостью продолжал просматривать местность по ходу разворота бомбардировщика. И когда уже совсем разуверился в том, что отыщу цель, впереди увидел что-то похожее на лес. «Откуда же ему быть здесь? Тут же степь, степь!..» Для уверенности взглянул на карту. Так и есть. Никакого леса. И заливчик точно сбоку.

— Прямая! Курс 180! — скомандовал, решив подробнее рассмотреть странный лесок. Или это село, поросшее зеленью?.. Но вблизи не должно быть крупных сёл!..

Подозрение всё больше овладевало мной. Взглянул на часы. До подхода первого эшелона полка оставалось минуты три.

— Командир! Сбрасываю одну САБ здесь! Если не обнаружим, другие сбросим там!

— Давай! Давай! Тебе видней…

— Притихли, замаскировались, сволочи! — шептал я, открывая бомболюки. — Сейчас проснетесь! Думаете, не знаем, где вы?.. Получайте! — и с силой нажал кнопку.

Через несколько секунд под самолётом чуть сзади — ослепительный взрыв, разорвавший темноту. Бомба, плавно покачиваясь, словно горящий маятник, осветила местность вокруг на несколько километров. В ту же секунду из разных точек ударили лучи прожекторов. Закачались, обыскивая небо.

— Смотрите! Вот Степной! Сбрасываю вторую!..

Внизу в ярко-молочном свете САБ виднелось утопающее в зелени село, расположенное между невысокими холмами.

«Холмы?! А-а, маскировочными сетками укрылись…»

— Угости-ка их бомбами! — сказал Васильев, разворачивая самолёт.

— Боевой!

— Есть боевой!

В этот момент открыли огонь немецкие зенитки. Вокруг самолёта запрыгали барашки разрывов. Самолёт затрясло, точно автомобиль на ухабах. Подобно гигантским ножкам циркуля, два прожекторных луча скрестились на бомбардировщике, ослепив экипаж. Затем к ним присоединился третий луч, четвертый. Бомбардировщик оказался в ловушке.

Хотя я и не видел командира в те секунды, но представляю, как Васильев, склонившись к приборам, парировал штурвалом воздушные толчки близко разорвавшихся снарядов, удерживая машину на боевом курсе.

Родионов, не выдержав, бросил штурвал и, закрыв глаза руками, в отчаянии приговаривал:

— Куда попали! Куда попали! Говорил! Предупреждал!

Тем временем зенитный огонь нарастал. Он стал настолько плотным и частым, что дым, не успевая рассеиваться, слился около самолёта в сплошное белое облако, в котором то тут, то там сверкали ослепительные молнии. Глухо, с «чаханьем» рвались снаряды. Наверняка, Васильев впервые за всю войну видел такую интенсивность огня. Представляю: его раскрасневшееся лицо блестело, вены на руках вздулись, маленькие «жучки» — глазёшки округлились и часто-часто мигали. Он непрестанно лизал губы. Секунды боевого пути казались годами, которым нет конца. Когда он, измучившись от ожидания смерти, хотел швырнуть самолёт вниз, в наушниках раздался спасительный голос:

— Бомбы сброшены! Разворот!..

Васильев, резко отжав и повернув штурвал, одним рывком хотел выскочить из ослепляющих объятий прожекторов. Но лучи вцепились в машину и не выпускали её. Васильев стал бросать самолёт из стороны в сторону. И это не помогло. Тогда, введя машину почти в пике и меняя курс, он выскользнул из лучей и скрылся в темноте…

ПАВЕЛ ЗАСЫПКИН

Ил-4 — в нем один пилот старший лейтенант Хаммихин — идёт по маршруту.

— Штурман, сколько еще до цели?

— Пять минут, товарищ командир!

Хаммихин себе под нос: «Пора задержаться…» Поворачивает штурвал, разворачивает самолёт.

— Товарищ командир! Почему разворот? Мы же точно шли? — недоумевая, спросил я.

Хаммихин недовольно:

— Моторы греются. Масло из радиаторов бьёт. Надо сделать площадку.

— Но мы же опоздаем?! Не выполним задание!..

Хаммихин ласково:

— Не беспокойся, Паша. Все будет в порядке. Для тебя же лучше делаю! Для дела! Масло выбьет — врежемся в землю! А сейчас не шуми и вообще не болтай лишнего!

Становится в круг…

К цели с минутными интервалами подходили бомбардировщики полка. Немцы, стремясь защитить Степной, пустили в ход всю артиллерию. Подняли в воздух два полка истребителей. Включили все световые поля, насчитывающие десятки прожекторов… На огромном пространстве наступил день, исчезли звезды. Казалось, земля вспыхнула огнём, исторгавшимся из её недр.

Один за другим наши бомбардировщики выскакивали из чёрного месива ночи, попадали в губительное море света и, выполняя противозенитный маневр, устремлялись к горящей цели. Но дойти до неё было трудно. Намного труднее, чем в то время, когда шел экипаж Васильева. Кольцо огня опоясывало Степной. Бурлило разрывами небо, похожее на гигантский кратер извергающегося вулкана. И первый же самолёт, шедший вслед за Васильевым, оказался подбитым в начале боевого пути…

— Запомни! Никогда первым не лезь на цель!.. Первые, как правило, всегда гибнут! — говорил негромко Хаммихин.

— А если прикажут?..

— Твое дело — сбросить бомбы, сфотографировать разрывы, а каким ты сбросишь их, разве это важно? Да и кто об этом узнает? Особенно ночью. Летим-то не в сомкнутом строю!

— А ведь верно!..

— Я с самого начала войны летаю и кое-чему научился за это время. Вон, гляди! — кивает на освещенный край неба. — Кто-то уже сунулся на цель! Представляешь, как жарко ему сейчас?.. Ба! Подбили его! Факелом горит!.. Жаль парня!.. Считай — погиб! Уразумел, что было бы с тобой, если б движки не подвели?..