Чтение онлайн

Меня вызвал командир.

— В Среднесибирске плохая погода. Снег, видимость полкилометра, высота нижней кромки двести метров. Вряд ли примут. Запрашивают, кто нас выпустил… — Помолчав, спросил:

— Сколько прошли по маршруту?..

— Половину примерно.

— Приготовься вернуться назад.

— Зачем? Уж лучше вперед, и задание выполним.

— А если закроют аэродром и прикажут возвращаться?

Нас прерывает радист:

— Верхнеенисейск закрыт — метель. Назад путь отрезан!

— Тем лучше, — беспечно отзывается. — Лишь бы Среднесибирск принимал. Так ведь, Ушаков?

«Ну и командир!» — таращу я на него глаза.

Когда я вернулся на свое место, старший штурман встретил вопросом:

— Как настроение? — и тихонько: — Что будем делать?

— Лететь! — довольно грубо отвечаю. Потом, успокоившись, излагаю план действий.

— Ясно! — улыбается штурман.

Помолчав, добавляет:

— И в таких условиях в Отечественную войну летали наши летчики, точно выходили на цель и поражали ее… И это с тогдашней техникой…

Я молчу, пытаясь понять, куда он клонит. То ли осуждает, то ли одобряет. Наверное, хвалится, что воевал. Так у меня дед, его братья, дядя тоже воевали и все погибли.

На мое плечо ложится чья-то рука. Вскидываю голову — борттехник.

Квадратное лицо раскраснелось, округлые глаза блестят. Но у него почему-то виноватое выражение, точно набедокурил.

— Идем! Командир зовет, — тянет он за рукав куртки. В проходе, достав из багажника канистру, говорит:

— Никогда не видел такого обледенения. Сотню литров уже израсходовал, а лететь еще половину. Где я возьму спирту столько? Хотел немного сэкономить.

— А ты не экономь. Когда рухнем — спирт не понадобится.

Командир, тоже немного раскрасневшийся, увидев меня, сказал:

— Связи с землей нет. Теперь вся надежда на тебя. Надо постараться точно выйти на аэродром. Не забывай, скоро стемнеет…

— Хорошо, — отвечаю, а про себя думаю. Как же точно выйду, когда еще долгих два часа лететь вслепую?.. Уже сейчас, наверняка, уклонились километров на 15—20, а через два часа, если срочно не исправим курс, километров на 50—60, не меньше. А это…

Я отворачиваюсь от командира, рукавом вытираю влажный лоб. Если даже свершится чудо и мы точно выйдем на аэродром, то как выполним в облаках заход на посадку? Как выйдем на посадочную?.. Была крохотная надежда — по пеленгатору, что очень трудно на незнакомом аэродроме. И она исчезла. Выходит, мы обречены. Я с силой бью кулаком по коленке. Нет! Надо скорей включить сигнал бедствия, пока не поздно. Может, земля чем-нибудь поможет…

Опять иду к командиру. Он, оборачиваясь, поднимает глаза.

— Ты знаешь, — хриплю на ухо.

— Знаю! Все знаю, — улыбается он. — Тебе тяжело, все отказало. Иди, не волнуйся, работай…

Я отхожу, недоумевая. Останавливаюсь в проходе у двери. Как же он узнал? Здорово же изучил меня за четыре года… Хотя фронтовик, как и дядя… Но как лететь?.. А как летал дядя Владимир на фронте в облаках?.. И не было у него ни радиолокатора, ни обогрева, ни антиобледенительной системы. И было ему тогда всего девятнадцать!.. А тебе? И не кричал, наверняка: спасите! помогите!..

Из кабины доносятся взрывы хохота. «Травят» очередной анекдот. Летчики корчатся от смеха.

Гляжу на них с улыбкой и доброй завистью. Они все здоровенные, рослые, старше меня на 5—6 лет… Парни! Парни! Знали бы, что нас ждет… Не сидели бы, не заливались соловьями. Крикнуть бы вам: «У нас связи нет! Компасы отказали! Не знаем, где летим!» Поглядел бы я, как изменились бы ваши лица. Но я, разумеется, не сделаю этого. Ваши трудности еще впереди…

В крайнем случае, можно попытаться выйти на привод на слух. Даже заход на посадку можно выполнить. Правда, ненадежно, но что делать?.. Да-а, а если подключиться к антенне радиста? Или прослушивать команды руководителя по радиокомпасу?.. Но откуда им знать, когда мы придем? Когда подавать команды?..

Старший штурман, еще не согнав улыбки с лица, озабоченно сказал:

— Подсоедини антенну радиста, должен заработать компас.

Сомневаюсь, связи-то нет…

— А ты не сомневайся! Подсоединяй! Кусок провода найдется?..

Я лезу в багажник, достаю моток изолированного провода. Перочинным ножом зачищаю концы и подсоединяю один к приемнику, другой — к выводу антенны.

Радист, красный от возбуждения и мокрый от пота, в расстегнутой куртке и рубашке, удивленно глядит на меня, хлопая рыжими ресницами.

— Дай бог удачи! А у меня ничё не получается…

Я жду сигнал от штурмана полка, но его нет и нет. Спешу к нему. Он, недовольно поглядывая на компас, постукивает по указателю пальцем. Выключает питание и, выждав немного, снова включает.

— Да, видимо, оборвалась, — говорит со вздохом.

— Дайте, я попытаюсь.

— Пытайся, — соглашается штурман и переходит на свое место.

— Есть еще вариант, — немного погодя говорит он. — Выпустить провод за борт.

— А-а, слышал, но делать не приходилось.

— Действуй!

Воспрянув духом, я быстро отсоединил провод от антенны радиста, обмотнул его вокруг стойки лампы и, как леску в лунку, выпустил свободный конец в отверстие для бортового визира. Провод натянулся, как струна…

— Иди! — махал рукой штурман.

— Наконец-то заработал! — с облегчением сказал он, указывая на стрелку. Та колебалась острием у цифры 15.

— Спасибо! Спасибо!

— Мне за что?.. Себе скажи.

Сияющий, не чувствуя под собой ног, лечу к пилотам.

— Пятнадцать вправо! Радиокомпас заработал!..

— Да?! — летчики наперебой забросали меня вопросами.

— Вот видишь! Говорил я тебе, — смеется командир, — не волнуйся, работай, и все получится…

Изголодавшись по пеленгам, я прокладываю их ежеминутно на карте. Жаль, боковых радиостанций нет. Не по чему определить место самолета. Но и так неплохо. С некоторой ошибкой путем вычислений все же можно определить место.

Старший штурман стоит рядом. Склонившись, наблюдает за моей работой. Ему, видно, тоже надоело быть «слепым».