Чтение онлайн

— Пока не осмыслишь.

— Верно.

Мы уже говорили об этом по телефону. Я рассказал Мэдди, как я терзаюсь из-за Тони, как истязаю себя за то, что не сделал в ночь ее убийства все возможное, колочу себя за то, что я мог сделать и не сделал. Рассказал о своей идее: я видел что-то важное. Ключевое.

Тогда Мэдди и предложила мне вернуться в прошлое. Не на десятки лет назад — в юность или в одну из прошлых жизней. На несколько месяцев назад, в апрель. В ту неделю, когда Тони приехала из Чикаго. Звонок в дверь — и вот она. Тони, с которой мы не виделись почти десять лег.

— Путешествие в прошлое, — объясняла Мэдди. — Ты возвращаешься и снова видишь все, как было. Все равно, что еще раз посмотреть фильм. Можно ускорить действие. Можно замедлить и внимательно просмотреть то, что могло быть упущено в первый раз.

Конечно, вот что я должен сделать. Заново прокрутить ту неделю, нащупать в памяти то, что я неведомо для самого себя знаю об убийстве Тони.

— Значит, надо идти туда. С чего начнем?

— Просто дай истории начаться.

— Ну, это началось с появления Тони на моем пороге.

— Прекрасно, — сестра глубоко вдохнула, выдохнула. — Это случилось ни так давно. Несколько месяцев. Все это еще у тебя в памяти. Так что просто позволь себе вернуться назад. Вообрази, что ты на верху эскалатора.

Я-то был на верху облаков, но внезапно услыхал громкое шипение, прямо передо мной открылась дверь, и вот он — эскалатор. Удивительно. В небесах — эскалатор. Идущий вниз. Но он, однако, здесь и весь сияет. Я посмотрел вдоль него, вниз.

— Ты видишь эскалатор, Алекс?

— Да, прямо передо мной.

— Прекрасно. Ступи на него. Я считаю до десяти. Когда скажу «десять», ты очутишься там. В прошлом.

До меня дошло. Этот эскалатор ведет вовсе не вниз. Он переносит в прошлое.

— Один. Ты ступаешь на эскалатор.

Я шагнул. Счет начался. Возвращаюсь. Я был там вчера, стирал белье, складывал вещи. Думал о Мэдди. Беспокоился о ней. Выйдет ли она замуж? Найдет ли кого-нибудь? Наверное, нет. Наверное, у нашей матери не будет внуков, я ведь тоже не спешу обзавестись потомством. Внуки… Мама вряд ли помнит собственных детей, так что, пожалуй, «дети ее детей» для нее непосильное понятие.

— Два. Дай времени идти вспять и сам иди с ним.

— Говорю же, все началось, когда Тони объявилась в Миннеаполисе, — пробормотал я.

— Просто дай сцене ожить. Три. Это в твоей власти, Алекс!

Мэдди считала плавно, ровно, уводя меня все глубже в транс, перенося в прошлое. Все началось вскоре после смерти Лиз. Из-за нее Тони приехала из Чикаго в Миннеаполис. Тело ее младшей сестры нашли в Миссисипи.

Мэдди досчитала до семи; при счете восемь» послышался слабый звонок.

— Вот оно. Ты слышишь это, Мэдди, — звонок? — спросил я.

— Рассказывай, Алекс. Плыви по времени, и все. Ты почти в самом низу эскалатора. Девять. И…

— Выло воскресенье, полдень, и я собрался на велосипедную прогулку, и…

— Продолжай, Алекс. Восстанови эту сцену. Тебе это под силу. Сделать это и понять, что произошло с Тони. — Глубокий вдох. Сжимаю губы. Выдох. — Ты собирался выйти из дому, позвонили в дверь… и тогда… Десять!

«Дз-з-з-з-з!» — звенела эта штука. И опять — душераздирающе — «дз-з-з-з-з-з-з!».

Я ненавидел этот домофон — звонили снизу, от парадной. Он визжал, как дьявол, и первая мысль была — не отвечать. Наверное, дети продают сласти, нужны деньги на каникулы; мне вовсе не жалко, просто… Или кто-то собирает подписи: требуем убрать отсюда мусоросжигатель. Я был в обтягивающих велосипедных шортах и голубой футболке — готов к выходу. Велосипедная прогулка. Вокруг трех озер. Десять и четыре десятых мили. Первое теплое воскресенье в году, пора ехать. Снег сошел, дорожки просохли, сухие листья убраны и вот-вот задымятся. Разве мог такой велосипедный фанат, как я (вторая спальня в моей квартире превращена в гараж для трех велосипедов), усидеть в такую погоду дома?

Поросячий визг домофона опять оглушил меня: дз-з-з-з-з-з-з! Я стоял в прихожей и думал, не удрать ли по черной лестнице. Убежать. По какой-то причине я мог думать только об этом. В голове стучало: нельзя отпирать эту дурацкую дверь.

— Но ты, кажется, отпер ее, Алекс?

Да. Взял себя в руки. Вероятно, там друг. Наверняка даже. Скорее всего, один из Ларсов — только в Миннесоте у вас может оказаться двое друзей с одинаковой скандинавской фамилией. Отправился погонять на велосипеде и решил заехать за мной. Вот почему я подошел к ящичку домофона и нажал на кнопку — хотел убедиться, что это один из Ларсов, — но чувствовал себя так, словно включил электрический стул.

— Привет, кто там? — крикнул я в ящик на стене.

Внизу помолчали. Потом я услышал: «Тони».

Я вытаращил глаза. Тони? Конечно, это та самая Тони. С другими не знаком. И, конечно, она возвращается в мою жизнь. Но разве я не знал, что так будет? Разве не ждал все эти десять, или двенадцать, или сколько там лет?

Я не мог слова вымолвить, понятия не имел, что делать. В голове промелькнула старая история. Это было в Нью-Йорке, мы с подружкой обедали в ресторане, и кто, как вы думаете, сидел с нами рядом? Кумир моей подруги, идол из идолов, рок-звезда Стинг. Пэтти, годами мечтавшая встретить Стинга на нью-йоркских улицах, разучившая поздравительную речь (дорогой Стинг, поздравляю с новорожденным), Пэтти, которая за словом в карман не лезла, вдруг потеряла дар речи, как будто язык у нее отсох, не могла ни говорить, ни есть, так что мне пришлось минут двадцать толковать о дистанционных открывалках для гаражных дверей, пока Стинг не поднялся и не ушел. Тогда Пэтти схватила с его тарелки булочку, запихала в рот вместе с бумажной розеткой и, жуя эту дьявольскую смесь из отрубей, зерна и бумаги, выговорила набитым ртом: «Я просто не знала, что сказать, ребенок-то уж давно не новорожденный!»

Сейчас так было со мной. Правда, Пэтти отлично понимала, что ее будущее не изменится от встречи со Стингом, а я сердцем чуял, что Тони возвращается в мою жизнь. Но так же, как у Пэтти, давным-давно устарел мой заготовленный и затверженный вопрос: «Ну как твоя интернатура?» Так я намеревался спросить, потому что из-за медицины она со мной порвала. Из-за своей карьеры. Так она утверждала, но я ей не верил. Это был предлог. Что-то за этим скрывалось. Любовная история с другим медиком?

Но спрашивать ее сейчас об интернатуре было смешно и нелепо, ведь Тони давно стала доктором медицины и работала терапевтом в чикагском госпитале самое меньшее восемь лет. Так что я никак не мог сказать в домофон: «Приветик, Тони, как твоя интернатура?»

В голове моей было пусто, словно после лечения электрошоком; не оставалось ничего иного, как нажать кнопку «дверь». Я это сделал и еще раз впустил Антуанет Доминго в свою жизнь.

Я знал, что совершаю ошибку.

Шесть лет назад, после гибели отца в авиационной катастрофе, я обратился к психотерапевту — никак не мог оправиться, все еще сердился на отца, сильно не ладил с матерью. Психотерапевт сказал мне: прежде всего забудь Тони, освободись. Но я все равно рвался к ней, к Тони. И вот теперь нажал на кнопку домофона и впустил доктора Доминго в свою жизнь. Я понимал, что совершаю ошибку. Знал, что это принесет беду нам обоим.