Чтение онлайн

— Что ты собираешься с ним делать?

— От органов КГБ общественность требует разоблачения палачей, желает знать имена исполнителей преступлений в период сталинских репрессий. Может быть, стоило бы ознакомить журналистов и членов «Мемориала» с этими архивными материалами?

Щербицкий после долгого молчания спросил:

— Хорошо ли ты знаешь историю Украины? Сколько было погромов на ее территории? Четыре или пять? Если хочешь организовать шестой, показывай журналистам эту архивную бумагу.

После такого урока толерантности мне захотелось положить этот документ в долгий архивный ящик.

Недоброжелатели представляли Щербицкого как сторонника жесткой системы управления, своего рода партийно-государственного ретрограда. По моим наблюдениям, это совершенно предубежденный взгляд. Он был требовательным приверженцем соблюдения личной дисциплины и персональной ответственности. Особенно твердо он отстаивал идейно-политическое единство коммунистов, не любил тех, кто меняет свои идеологические пристрастия, перебегает на сторону идейного противника.

Я уже упоминал про свое первое опубликованное интервью «Не создавать врагов там, где их нет». Оно привлекло внимание Щербицкого не только содержанием:

— Что ты имеешь в виду под таким заголовком? Нет ли здесь намека на то, что до твоего приезда «создавались враги»? Не наделали ли мы раньше ошибок? Не наломали ли мы дров при Федорчуке? — ставил передо мной прямые и недвусмысленные вопросы руководитель республики.

Пришлось объясняться, что эти слова — времен ВУЧК, Манцева.

Можно было наблюдать мучительное переосмысление Щербицким событий недавнего прошлого, когда в республике были допущены гонения на представителей интеллигенции во времена Федорчука. Их взаимоотношения были непростыми. На первых порах Щербицкий с большим доверием относился к прибывшему с благословения Москвы председателю КГБ

Украины. Секретарь ЦК КП Яков Погребняк свидетельствует, что ему «доподлинно известно»: Федорчука перед отъездом в Киев лично инструктировал Брежнев.

Имеются свидетельства того, что Федорчук проводил свою линию без учета национальных особенностей и традиций украинского народа, раздувал мелкие нарушения в идеологических вопросах, часто без достаточных оснований придавал им националистическую окраску. Он неоднократно заявлял, что «мы работаем на весь Союз, никакой Украины в нашей работе не существует». Врублевский явно защищал своего руководителя, когда писал: «Что касается репрессивных мер, то нельзя преуменьшать, но нельзя и преувеличивать реальную власть Щербицкого. Аресты начались еще при П. Шелесте и санкционировались Москвой, которая прислала на Украину Федорчука».

Возвращение «недремлющего ока» в Москву с облегчением восприняли на Украине. Щербицкий так прокомментировал его отъезд из республики: «Вовремя уехал, а то беды с ним еще больше бы набрались».

В общении со мной он не был полностью открытым человеком, скорее сдержанным и корректным. В приватных беседах часто говорил с особой теплотой и любовью о матери (она не хотела переезжать к сыну и жила в Днепродзержинске), а также о внуке и внучке. С юмором рассказывал о том, как во время прогулки на теплоходе по Днепру был затронут вопрос о проводимом Хрущевым эксперименте по разделу обкомов партии на промышленные и сельскохозяйственные.

— Давайте спросим у молодых руководителей. Володя, правильно ли мы сделали, что разделили обкомы на две части — промышленные и сельскохозяйственные? — сказал Хрущев, обращаясь к Щербицкому.

— Какой дурак все это придумал? — ответил тот.

Буквально через несколько дней после этого эпизода с Хрущевым он был уволен с должности первого заместителя председателя Совета министров Украинской ССР и снова оказался в Днепропетровске на прежней должности первого секретаря обкома.

Щербицкий говорил о пристрастии к охоте, но я не припомню случая поездки в имевшиеся охотничьи угодья «Заречье».

Сам он неоднократно советовал мне посетить в этом хозяйстве домик Хрущева, но я так и не сделал этого, не заинтересовался ни охотой, ни рыбалкой. Другие увлечения Щербицкого — это футбол и голуби. Он был страстным болельщиком футбольного клуба «Динамо». На стадион стал ходить редко, но помогал этому спортивному обществу и футболистам в решении многих, особенно квартирных, вопросов. Никогда не пропускал матчей между украинским «Динамо» и московским «Спартаком».

В составе Политбюро ЦК КПСС Щербицкий был авторитетным и принципиальным, в нем видели преемника Леонида Брежнева на посту Генерального секретаря ЦК КПСС. Не раз эта тема поднималась в частных разговорах, но Щербицкий (в отличие от Ивашко) не желал покидать республику и видел себя только на Украине. Судя по воспоминаниям кремлевского кардиолога Чазова, даже Андропов высказывался, что было бы хорошо, «если бы на работу в Москву переехал Щербицкий».

После смерти Косыгина Брежнев предлагал Щербицкому занять пост председателя Совета министров СССР. Он отказался, по свидетельству близкого окружения, со словами: «В московские игры я не играю». Своих коллег в Политбюро ЦК КПСС иронически называл «московскими боярами».

Рабочий день Щербицкого был напряженным. Ровно в 9 утра он на боевом посту; совещания, приемы посетителей, телефонные переговоры, документы и так до 21.00. Выработанный устойчивый ритуал — ужин во время просмотра вечерней союзной программы «Время». В таком же режиме дня пребывали и все секретари ЦК: пока В. В. (иногда допускалось такое выражение в отношении Щербицкого) на работе, он мог позвонить в любую минуту.

При выездах в Москву на заседания Политбюро ЦК КПСС (как правило, один раз в неделю) Щербицкий установил порядок его проводов и встреч в аэропорту с участием только трех должностных лиц: председатель КГБ, министр внутренних дел (Иван Дмитриевич Гладуш) и помощник первого секретаря ЦК КПУ (Константин Константинович Продан). Когда возвращался в хорошем настроении, то делился с нами своими впечатлениями о прошедшем заседании. Акцент делал на то, что надлежит конкретно сделать для улучшения положения в республике, где необходимо усилить работу. Иногда, возвращаясь из Москвы, в аэропорту был хмур, немногословен, много курил — не в духе.

В Киеве я приглашался на все заседания Политбюро ЦК КПУ «по должности». Когда решались стратегические и самые важные вопросы жизни республики, Щербицкий выступал кратко, четко, находил в рассматриваемых темах изюминку, задавал тон выступлениям других ораторов. Интересно было слушать его экспромты, импровизации, в них была видна мудрость этого мощного человека.

При реализации в ходе перестройки провозглашаемых реформ Щербицкий имел свои, несколько отличные от горбачевских, взгляды: политические и экономические процессы форсировать немудрено, но необходимо, чтобы они вызрели. Одностороннее увлечение свободным рынком небезопасно. Необходимо помнить, что невидимая рука рынка — это слепая рука. Рвать экономические связи, не проработав им замену, это вовсе не экономический романтизм, а кретинизм.

Хочется привести актуальные и ныне слова Щербицкого: «Когда укрепляется бюрократия, то забываются благие намерения».

Щербицкого волновала дальнейшая судьба коммунистической партии, которой он посвятил свою жизнь. После него в руководстве осталось тяжелое наследие, но надо признать, что аналогичная картина складывалась с руководящими кадрами в целом по стране.

На майском Пленуме ЦК КПСС в 1989 году по инициативе Горбачева произошли изменения в высших партийных рядах: из состава членов ЦК было в разовом порядке освобождено 130 человек. В годы перестройки состав ЦК партии в целом обновился более чем на 80 %. Многим достойным и уважаемым в стране руководителям приклеили ярлыки «консерваторов», «неперестроившихся» и являющихся «тормозом в развитии демократических процессов». Заменой им стали преданные горбачевцы.