Чтение онлайн

Она подумала об отце. Когда-нибудь жизнь его за это накажет. Анна положила несколько ньокки на тарелку, поставила ее перед матерью, но Элизабет опять помотала головой и лишь с упреком взглянула на дочь.

— Ты еще пожалеешь, что пошла против отцовской воли.

Элизабет показалось, что девочки вообще не заметили, как она направилась к двери — слишком увлеченно они болтали. Собственно говоря, Элизабет всегда хотела, чтобы ее дочери были единодушны. Она просто сказала им «нет». Хорошо, когда сестры поддерживают друг друга. Она же была привязана к Генриху, как только вышла за него замуж. Она поклялась повиноваться мужу, а он за это защищал ее от мира, который ее пугал.

Элизабет замерзла, но прошла еще немного вдоль улицы, до того места, где лунный свет превращал лужи и сточные воды в серебристую ртуть. Тут женщина снова остановилась и потуже завязала шаль. Она спрашивала себя, когда же Генрих вернется домой. Элизабет боялась мужа и одновременно скучала по нему. Она не могла без него существовать. Он стал ее жизнью.

Было ли так всегда? Казалось ли ей раньше, что она просто не может без него жить? Элизабет уже и забыла. Она помнила, как Генрих попросил ее руки, когда отец проиграл все деньги и имущество. У нее не было выхода, кроме как принять это предложение. В конце концов, Генрих был привлекательным мужчиной, и мать советовала ей не раздумывать ни минуты. Да, он был элегантным мужчиной. Многие женщины смотрели в его сторону, хотя у Генриха было небольшое подворье и маловато земли. Элизабет нравилось его внимание. Отец хвалил молодого человека за хватку и трудолюбие. Тогда Элизабет еще не знала, что такое тяжелая работа, голод и бедность, но вскоре познакомилась со всем этим. Время помолвки оказалось для нее самым счастливым в жизни: у родителей еще оставалось немного денег, они могли хоть как-то держаться на плаву.

Генрих почти каждый день приносил ей цветы, а Элизабет следила за тем, чтобы на ней всегда было свежее платье, а волосы были уложены в красивую прическу. В гардеробе у нее было не одно платье, и каждый раз, когда они с Генрихом встречались, Элизабет надевала новое.

Молодой муж был очень обходителен с ней, защищал от своей матери, когда Элизабет испугалась старой коровы.

— Не нужно доить ее, если ты боишься, — шепнул Генрих ей на ухо.

Позже он сам заставлял Элизабет доить корову, как только понял, что вместо приданого получит кучу долгов. Он заставил ее прочувствовать, что значит обманывать мужа. И Элизабет поняла, что ей никогда не стоит лгать Генриху. Он клюнул на обман ее отца и всю жизнь не мог простить этого.

В первые месяцы брака Элизабет научилась ходить за плугом, когда Генрих вел впереди упряжку с парой волов. Женщина падала и снова поднималась, а муж даже не подавал ей руки. Элизабет работала в саду, присматривала за курами и помогала во время ноябрьского забоя скота. Ее белые руки стали грубыми, кончики пальцев были исколоты иголкой. Даже когда она вынашивала ребенка, муж не давал ей покоя. Генрих говорил, что ребенок, который не выдержит тяжелой работы, не должен появиться на свет. Элизабет научилась любить мужа вопреки страху. Она поняла, что никогда не следует ему перечить. У нее больше не было собственной воли. Она больше не была красавицей Элизабет. Она стала женой Генриха. И больше никем. Элизабет знала об этом. Она понимала, что никогда не сможет избавиться от него. Да она этого и не хотела.

Элизабет медленно вернулась домой.

Пит тщательно изучил ситуацию, прежде чем отправиться за стол к дону Густаво. Рядом с Густаво было лишь два огромных охранника, хотя Пит по личному опыту знал, что они бандиту ни к чему. Брат дона Эдуардо был достаточно ловок, чтобы постоять за себя. В обращении с ножом ему не было равных. Пит уже встречал людей, которые хотели сразиться с доном Густаво. Большинство из них пожалели об этом, многим это стоило жизни.

Но в тот день обычно вспыльчивый молодой человек был спокоен, погружен в себя. Он откинулся на спинку стула. В правой руке между пальцами он покручивал сгоревшую спичку. Несколько дней назад он опять вернулся из дальней поездки и вскоре после этого, как обычно, поссорился со старшим братом. Это значит, что братья не так дружны, как вначале. Раньше они были не разлей вода. Старший склонялся к осторожности, младший был готов на многое.

— Можно присесть? — спросил Пит.

Дон Густаво поднял голову и внимательно посмотрел на него. На лице бандита не дрогнул ни один мускул. Он продолжал вертеть спичку между пальцами. Потом дон Густаво слегка наклонился вперед.

— Я плыл сюда вместе с твоей сестрой, — произнес Пит.

Он никогда бы не подумал, что молчание может быть таким неприятным. Он ведь не был великим оратором.

Дон Густаво по-прежнему ничего не говорил, лишь пренебрежительно взглянул на собеседника. Пит раздумывал. Он все еще не был уверен в том, что сможет подобраться к младшему Бруннеру. Разговор о сестре, очевидно, ничего не даст. Но, наверное, это был единственный шанс, и Пит не мог его упустить. Он наклонился немного вперед, упер локти в столешницу и нервно облизнул губы.

— Она… как бы это сказать… немного высокомерна.

Пренебрежение на лице Густава постепенно сменилось одобрением. Пит воспользовался возможностью и махнул Михелю Ренцу.

— Может, он тоже к нам присоединится?

Дон Густаво с безразличным видом пожал плечами. Спичка вновь быстро завертелась в его пальцах. Глаза искали какую-то точку в пространстве. На какой-то момент показалось, что его мысли где-то далеко отсюда, но Пит был уверен, что ум Густаво работал четко и ничто не ускользало от внимания.

— Вы хороший человек, — произнес он, надеясь, что легкую дрожь в своем голосе слышит только он сам. — Наверняка вы здесь лучший. Я не понимаю… — Пит откинулся на спинку стула, чтобы не было заметно, как дрожит его тело, — почему ваш брат другой.

Дон Густаво выхватил нож так быстро, что Пит даже не успел этого заметить. Не поднимая головы, он начал вырезать канавки на столе. Пит подумал, прежде чем продолжить.

— Вы заслуживаете большего, вы должны быть главарем… Равным своему брату, если не… Он стал слишком осторожным. Так считают многие из нас. Мы…

Тут Пит захрипел. Дон Густаво, как зверь, одним прыжком бросился на него и приставил дрожащему человеку нож к горлу. Смертоносный металл неприятно царапал кожу. Пит ощутил во рту привкус крови, потому что от страха крепко прикусил язык. Густаво говорил еле слышно, но от этого его голос звучал еще более грозно:

— Одну вещь, только одну вещь я должен тебе сказать, Пит Штедефройнд.

«Он знает мою фамилию, — пронеслось в голове у Пита. — Откуда он знает мою фамилию?»

— Не смей говорить о доне Эдуардо. Мы братья, понял? Мы не разлей вода, и такая собака, как ты, не сможет нас рассорить.

Пит закашлялся. Его тело сковало смертельным страхом. Потом Густаво толкнул Пита назад и медленно побрел на прежнее место.

— Тебе жить надоело?

Михель закашлялся.

Пит покачал головой. Прошло несколько секунд, прежде чем он снова смог говорить. Он постарался изобразить на лице непринужденную улыбку.

— Не переживай, все идет по плану.

— По какому плану?

Михель беспомощно покачал головой. Пит не ответил. Да, все шло по плану. Глубоко в душе у дона Густаво он посеял зерно, которое вскоре должно прорасти.