Чтение онлайн

Прокатившись затем по городу, мы вернулись в гостиницу, где, собрав свой багаж, отправились на пароход, отходивший на следующее утро в Батавию. De Carpentier(название нашего голландского парохода) по своим размерам, по нарядности внутренней отделки и по опрятности походил на большую яхту. В столовой переборки были выложены панелями из ясеневого дерева, украшенный большими, в квадратный аршин, картинами из изразцов, нарисованные сепьею [121] и кобальтом и изображавшими сцены из голландской жизни. Сочетание дерева с изразцами было очень удачно и придавало каюте уютный, веселый вид. Капитан встретил нас у трапа и сам повел вниз показывать помещение, которое за одним исключением было весьма удобное. Исключение составляли ванные комнаты, отличавшиеся отсутствием ванн, заменявшихся большим баком с водой, которую приходилось черпать ковшом и им обливаться. Пароход освещался электричеством и по комфорту ничем не разнился от английских судов «П. и О. К°».

Продолжавшаяся всю ночь нагрузка сопровождалась таким шумом и суетой, что не было возможности заснуть.

Среда 27 января, Малайский архипелаг. —Мы снялись с якоря в семь часов утра и пошли между островами столь же живописными, сколь те, которые окружают вход в сингапурскую гавань. В двенадцать часов дня, дав предварительный сигнал пушечным выстрелом, De Carpentierостановился в двух или трех милях от берега, напротив города Риау на острове того же имени, принадлежавшем голландцам. У входа в бухту стояла яхта регента Риау. Сдав почту, пароход пошел дальше.

Сегодня мы впервые познакомились с голландским завтраком, основным блюдом которого служит рис и называемым потому «рисовым столом» [122] . Вначале, с непривычки, мы не знали, как приступиться к нему, так как нам подали за раз двенадцать или пятнадцать различных блюд, состоявших из мелко изрубленных кусков каких-то трудно узнаваемых яств. Впоследствии, присмотревшись к соседям, мы открыли секрет удачного употребления этих блюд и даже стали различать их состав. Вся задача заключалась в том, чтобы наложить себе на тарелку миниатюрную гору из вареного риса, облить его очень перечным соусом и на этой основе надстроить содержание мелких блюд, состоящих из сушеной рыбы, холодной солонины, жареных цыплят, раков, говядины, ветчины, яиц, огурцов и пр. пр., а сверху еще непременно положить несколько больших кусков пикулей. Все, что не помещалось на главной тарелке, складывалось в виде запаса, на маленьких тарелках, окружающих полукругом большую, и с которых по мере надобности можно было пополнять истощившуюся рисовую гору. Я перечислила только те блюда, которые легко было различить или по вкусу, или по виду, но таких, которых невозможно было отождествить с чем-либо известным, насчитывалось еще почти столько же, и их мы до конца своего пребывания на Яве не выучились узнавать, а потому тщательно избегали до них дотрагиваться.

Своеобразными яствами не исчерпывались особенности De Carpentier,отличавшимся еще удивительным разнообразием собранных на нем представителей всевозможных наций мира, редко, мне кажется, сходившихся вместе на таком небольшом пространстве. В состав прислуги и команды входили яванцы, малайцы, китайцы и индусы; в числе же пассажиров и офицеров были: один француз, нас двое русских, трое англичан, китаец и пятеро голландцев. Когда все собирались за столом, смешение языков было полное: почтовый чиновник-голландец неимоверной толщины болтал без умолку на ломаном французском языке с французом; китаец — по-китайски с одним из голландцев, другие голландцы — между собою на своем языке; англичане и мы с капитаном по-английски или между собою по-русски, а кругом прислуга, подавая нам блюда, что-то шептала по-малайски. Кроме того, слышались знакомые индостанские слова и вовсе непонятные яванские.

Утром сегодня мы поинтересовались узнать, в какое время мы перейдем экватор; на наши расспросы капитан отвечал, что наверное не знает: «Когда-то днем», — сказал он. Совершая беспрерывно круглый год и из года в год рейсы из Сингапура в Батавию и обратно по морям, испещренным островами и имея почти постоянно в виду берега, командиры пароходов знают отлично все это пространство и поэтому считают излишним делать какие бы то ни было обсервации.

Целый день мы шли островами и только к вечеру вышли в более открытое море, вследствие чего почувствовалась легкая качка; болтливого почтового чиновника укачало, и он к обеду не явился. Температура сегодня стояла довольно возвышенная: в полдень 23° R. в тени, а вечером 20° R.

Четверг 28 января, Малайский архипелаг. — Ночью мы испытали на себе близость экватора: было невероятно душно; в полдень также градусник показывал значительное против предыдущих дней повышение, а именно: 25°R. в тени и 50° R. на солнце, причем даже вечером он упал всего на один градус.

На рассвете мы вошли в Банкский пролив [123] , где больше не испытывали качки; в восемь часов пароход остановился около голландского военного судна, здешнего станционера, напротив главного города острова Банка — Мунтока, где повторилась вчерашняя процедура, т. е. дали пушечный выстрел, спустили шлюпку и сдали почту; после чего принимали груз олова, задержавший нас до десяти часов. Остров казался весьма живописным, и мы осведомились у капитана, нельзя ли отправиться на берег, но за неимением времени он нам этого не разрешил.

Кнаулс, который живет всегда в Батавии, где он женился на голландке, возвращается теперь туда после четырехмесячного отсутствия в Европе с молодым англичанином, которого он везет с собою в качестве помощника. Первую часть путешествия он был очень весел и разговорчив, радуясь скорому свиданию с семейством, но в Сингапуре узнал о смерти старшего своего ребенка, внезапно умершего от дифтерита, известие, сильно поразившее его.

Пятница 29 января, Батавия. — В шесть часов утра сегодня мы вошли в группу «Тысячи островов», состоящих из множества мелких островков, большею частию очень плоских, но всех покрытых частым, низким кустарником, среди которого возвышаются кокосовые пальмы и варингины(фиговое дерево), и окаймленных узким берегом снежно-беловатого кораллового песку.

Ночью выпал дождь, и небо было хмурое, так что только около восьми часов из-под низко нависших туч показались высокие горы Явы, а немного спустя — и низменный берег с пальмовыми рощами. Беспрестанно встречавшиеся суда явственно указывали на близость большой гавани, и, действительно, мы вскоре увидали маяк, миновав который De Carpentierчасов в десять утра ошвартовался у набережной Танджунг-Приока.

Батавия, бывшая когда-то морским портом, с течением времени благодаря постепенному повышению берега удалялась все дальше от моря, от которого она теперь находится верстах в двух. До последнего десятилетия только самые мелкие суда и баржи могли проникнуть в Батавию посредством канала, соединявшего этот город с морем; все же остальные суда принуждены были останавливаться на открытом рейде, который, хотя и защищен от ветров многочисленными островами, но тем не менее представляет много неудобств для нагрузки и выгрузки.

По словам Реклю [124] , «наносный реками Ливунг [125] и Ангке ил способствовал еще более засорению и обмелению взморья; береговая линия удалялась из года в год все быстрее, так что с 1817 по 1874 год она отходила средним числом ежегодно на 16 саженей. Ввиду этих обстоятельств было крайне необходимо создать новую гавань, защищенную каменными дамбами; колониальное правительство, решившись сделать нужную для этого затрату, остановило свой выбор на местечке в семи верстах от Батавии, называемом Танджунг-Приок. Сооруженные здесь два громадных мола, один в 827 сажень длины, а другой в 920, образуют теперь обширный порт, вместимость которого равняется 220 десятинам и где могут свободно стать на якорь самые большие суда. Обширные доки и мастерские завершают удобства порта, который соединен с Батавией железной дорогой, каналом и шоссе».

Посланный из Hotel des Nederlandenвстретил нас на пристани и предупредил, что до Батавии нужно еще проехать минут двадцать по железной дороге. Последняя проходила сквозь рощи пальм по низменной болотистой местности, пересеченной каналами; здесь все было любопытно и интересно: туземные жилища на сваях, лодки по каналам, идущие на бичевах, оригинальные костюмы жителей и способ запряжки плутов буйволами.

Приехав в Батавию, мы со станции поехали в экипаже, запряженном парой крошечных лошадок, которыми управлял кучер-малаец, одетый в саронг [126] и кабайи [127] , одежду местных жителей, и имевший на голове поверх тюрбана черный кожаный цилиндр с кокардой, что придавало ему в высшей степени комичный вид. По множеству каналов Батавия очень походит на голландские города, хотя этому сходству мешает большая оживленность улиц и толпы туземцев, между которыми замечалось особенно много китайцев. Вследствие сильных дождей, которыми сопровождается в нынешнем году наступивший недавно холодный сезон, в некоторых местах по нашему пути дома и улицы были совершенно затоплены водою.