Чтение онлайн

Все виденное было в высшей степени ново и интересно, тем более, что к чувству любопытства примешивалось сознание некоторой опасности, которой мы подвергались. По словам Реклю, «этот кратер проявляет почти все феномены вулканического свойства: серные кипящие болота, конусы, которые колышутся и стонут, метая камни и грязь, горячие ключи, со свистом бьющие из-под земли. Все звуки вулкана сливаются в оглушающий, но вместе с тем гармонический гул, напоминающий громадный завод с его тысячами молотков и его пронзительными струями пара. Ручей, который спускается на дно „кузницы“ чистым и прозрачным, выходит из него горячим и пропитанным серою».

Сняв фотографии кратера, мы тем же порядком, но гораздо быстрее, в полтора часа времени спустились к пасанграхануЧисерупана, где, позавтракав и распростившись с услужливыми нашими провожатыми, вернулись в Гарут.

С первого дня нашего пребывания здесь нас каждое утро на рассвете будят своим замечательным пением птицы хозяина гостиницы. Эти птицы, малайское название которых чичак рава,на вид ничем особенным не отличаются, по форме клюва, по оперению, хвосту и общему складу они, по-видимому, принадлежат семейству дроздов; пение же их до того красиво, оригинально, звонко и вместе с тем мелодично, что мне никогда не приходилось слышать ничего подобного ему. Рава,по собранным мною сведениям, находятся только на Яве, и они до того редки и ценны, что их можно приобресть лишь с величайшим трудом. Хозяин гостиницы согласился мне продать одну, а для того, чтобы не возить ее с собою, он обещался переслать ее нашему агенту в Батавию, куда мы должны заехать на обратном пути.

Собираясь уехать завтра, мы решились отослать Кромози ввиду того, что он донельзя непонятлив и решительно ничем не полезен. Мы рассчитываем, что легко обойдемся без переводчика, так как я уже кое-чему научилась из малайского языка, а расторопный Джон, хотя ничего не понимает, но тем не менее отлично устраивается всюду.

Четверг 11 февраля,пасанграхан Банджара. — Мы выехали по железной дороге в шесть с половиною часов утра и через час прибыли в Чибату. Отсюда дорога, прокладываемая в Чилачап, окончена только на расстоянии 63 верст, но для движения еще не открыта. Для нас был приготовлен паровик с прицепленным спереди небольшим директорским вагоном, имевшим просторный крытый балкон. Садясь в поезд в Гаруте, мы опять увидали «шпиона», не отстававшего от нас и тут, но вообразили, что он возвращается в Батавию. Каково же было наше удивление, когда поезд ушел из Чибату, а он вместе с нами остался на станции! Удивление наше перешло в негодование, когда мы узнали, что он с неучтивостью, присущею турке, не спросив даже на то согласие С., выпросил себе у начальника станции позволение ехать в нашем вагоне до Тасикмалаи, на что и получил разрешение. Грубость и нахальство его были тем более возмутительны, что он как нам было известно, не имел бумаги от генерал-губернатора, необходимой для этого проезда, а хотел пробраться, надеясь, что его примут за нашего знакомого. Всякий другой, на его месте, обратился бы, по крайней мере, к С., чтобы узнать, не имел ли он чего-либо против подобного спутника, но «шпион» счел это, вероятно, излишней учтивостью.

С балкона нашего вагона отлично была видна та часть страны, по которой мы проезжали; сопровождавший нас железнодорожный начальник объяснял и указывал на достопримечательности окрестностей. По его словам, благодаря гористой местности работа по прокладыванию дороги потребовала больших затрат на устройство насыпей и мостов через реки и овраги. От Чибату путь постепенно подымается, достигая в Чипеундеви высшей своей точки в 2,300 футов над уровнем моря и спускаясь затем довольно отлого до Чиави (1,658 футов) и Банджара, где он доходит почти до уровня моря.

По сторонам почти всюду леса были вырублены, и земля обработана под рисовые и другие поля. Около Варонг-Бандрека открывался замечательно красивый вид: к востоку большое, почтовое шоссе, усаженное деревьями, извивалось у подножия горы Чакра-Бувана, теряясь затем вдали в провинции Черибон, направо и налево подымались террасами савахов,с усеянными между ними многими деревушками, исчезавшими под рощами бананов и пальм, а далеко на западе возвышали свои главы гунонги [178] Калайдон и Мандалаванги.

В горах от быстрой езды воздух стал настолько прохладным, что я ушла в отделение. После Чипеундеви дорога проходит по мосту в тридцать саженей длины над долиной Чикиданг, в конце которой виднелся красивый водопад. В одном месте высокая насыпь была размыта дождями и нам пришлось, покинув свой вагон, перейти по ней пешком; на противоположной стороне нас ждал другой паровик с прицепленной к нему багажной платформой, на которой были устроены скамейки и поставлены для нас кресла, не защищенные ничем от палящих лучей солнца. Жара здесь под конец стала совсем нестерпимой. К счастью, до Тасикмалаи было недалеко, и мы прибыли туда в 10 1/2 часов утра.

На станции нас встретил ассистент-резидент г-н де Кок, устроивший все наше путешествие в Банджар. Тасикмалая, хотя и большой город, но гостиниц не имел; принять же приглашение г-на де Кока заехать к нему и отдохнуть перед отъездом нам не хотелось, а потому мы немедленно поехали дальше, взяв с собою Серафиму и ручной багаж. Джон же с остальными вещами поехал отдельно.

За неимением, вероятно, коляски нас снабдили каким-то допотопным ящикообразным крытым экипажем, имевшим три большие отверстия (трудно назвать их окнами) с боков и спереди. Сильная жара чувствовалась еще более в нашем рыдване, где мы со всеми своими мешками и свертками с трудом уместились. Не имея возможности поесть с самого отъезда из Гарута, мы порядочно проголодались и намеревались закусить взятой с собою провизией во время перепряжки в пасанграханеМанонджаи, первой остановке после Тасикмалаи. Но, приехав туда, нас подвезли к дому ассистент-резидента, объяснившего, что по всей дороге существует только один пасанграханв Банджаре, где нам приготовлен ночлег. Ввиду этого, волей-неволей, пришлось подчиниться необходимости и заглушить в себе чувство голода еще на несколько часов.

Шоссе, по которому мы ехали, было так красиво, что походило более на хорошо содержимую дорогу в парке, чем на почтовый тракт; четыре ряда чудных тиковых деревьев (Тесопа grandis),росших вперемежку с различными фикусами и мимозами, образовывали такую тенистую прекрасную аллею, какую нам и в садах не часто приходилось видеть. Характер местности тоже изменился после Манонджаи; вся эта часть Преангерской резиденции, местами гористая, но преимущественно низменная, отчасти даже болотистая, отличается особенным богатством своей флоры. Сегодня впервые мы увидали сплошные леса тиковых деревьев, имеющих неимоверно высокую крону, достигающую нередко полутораста футов вышины, и типичные, огромные, темные листья. Эти леса сменялись другими, состоящими из самых разнородных представителей тропической растительности: канари, нангка (Artocarpus integrifolia),хлебное дерево (Artocarpus incisa), суриан (Cedrela serrullata); ага-ага (Pteurocarpus indicus), варингин, Fagraea fragrans, Jacaranda mimosaefolia,пальмы: кокосовые, Arenga saccharifolia, ливистония, латания,фиговые деревья, масса разновидностей плантанов и бананов, папоротники древесные и другие, множество эпифитов, орхидей, мхов, вьющихся и цепких растений, лиан, раттанови пр., пр. При чтении список кажется нескончаемым, но он далеко не истощает всех растений, входящих в состав здешних девственных лесов, перечисление и описание которых составили бы целую книгу. По временам джунгл был до того густ, что по обеим сторонам дороги возвышались точно лиственные стены всевозможных зеленых, красных и других цветов.

Столько было нового и столько было разнообразия, что во все время нашей поездки нам ни на минуту не было скучно: следить за постоянно сменяющимися картинами растительной жизни, различать во всем этом хаосе знакомые сорта и любоваться многими выдающимися экземплярами как по необыкновенной величине (стволы некоторых гигантов имели не менее 7–8 обхватов), так и по исключительной красоте — все это составляло непрерывное развлечение и коротало длинные часы езды.

Новую черту сегодняшнего пейзажа составляли травянистые бугры и пологие скаты, которые с живыми изгородями вдоль дорог и аллеями напоминали собою английские downs [179] . По пути часто встречались деревни, тонувшие в зелени пальм и хлебных деревьев, в садах которых цвели розаны, хибискусы [180] , бугайнвиллеии росли роскошные, разнолиственные кротоныи акалифыс кроваво-красными листьями. За деревнями тянулись рисовые поля в различных периодах спелости, а за ними снова шли леса. Вдали показывались холмы и горы; вообще край сегодня был большею частью гористый, перерезанный ложбинами, с крутыми по дороге спусками и подъемами: то мы переезжали реку, то спускались в овраг; нередко быстрые потоки с шумом неслись мимо дороги или живописные водопады обрамлялись пальмами и папоротниками.

И так целый день одна тропическая картина за другой развертывалась пред нашими глазами в бесконечном разнообразии и с трудно описываемой красотой. Над всем этим пейзажем парило горячее полуденное солнце, пробивавшееся даже через густую листву деревьев, под тенью которых мы все время ехали, так что жара давала себя порядочно чувствовать. Синее небо не затянулось еще обычными облаками, заволакивавшими почти ежедневно горизонт около трех-четырех часов дня и сопровождавшимися настоящими тропическими ливнями, до того сильными, что в несколько секунд по дорогам образуются глубокие ручьи. Отличаясь необыкновенною порывистостью, дожди на Яве зато длятся недолго: не более двух или трех часов посреди дня, утра же и вечера всегда ясные.

Мы сменили лошадей три раза в течение дня; взамен почтовых станций на Яве повсеместно устроены, во всю ширину дороги, длинные навесы, под которыми легко могут поместиться две или три упряжи, так что во время перепряжки путешественники защищены от солнца или дождя и имеют возможность, выйдя из экипажа, стоять или сидеть рядом в тени. С боков навесов у туземных лавочников на прилавках разложены различные местные питья, яства и плоды. По случаю нашего проезда навесы были украшены флагами, растениями и цветами и под ними расставлены ковры, кресла и столы. Вообще, благодаря любезности и предупредительности бандунгского резидента и распорядительности его подчиненного ассистент-резидента в Манонджае, через регентство которого пролегала наша дорога, всюду от Тасикмалаи до Калипучанга нас встречали местные власти и все было наготове: на станциях лошади были в сбруях; на горах дожидавшиеся буйволы и крестьяне, предводительствуемые своими лурахами,помогали втаскивать или задерживать экипаж; веданыв мундирах ждали нас на границах своих уездов, а пять или шесть мантрии лураховвсе время сопровождали нас, меняясь у каждой деревни, в которых при нашем въезде играли туземные оркестры.