Чтение онлайн

За завтраком С. старался завести разговор с капитаном-голландцем, но все его попытки долго оставались тщетными; повторенный им раз десять на разные лады какой-то пустяшный вопрос о том, на какое судно мы спустили пассажира, никак не мог быть понятым нашим командиром, ломаным французским языком только повторявшим за С. слова: «Пассажир?.. Судно?..» Весь стол, за которым, кроме нас, сидело еще семеро наших спутников, молча внимал сему интересному диалогу. Только когда С., наконец, обратился к своему собеседнику по-английски, разговор несколько оживился, хотя даже и на этом языке его лингвистические познания были весьма слабые.

Deshabille [235] едущих на «Ван Димене» голландцев и голландок достиг крайних пределов, так что в сравнении с ними утренние костюмы англичан на пароходах «П. и О. К°» кажутся верхом нарядности. Все мужчины и дамы ходят до обеда босиком в одних туфлях, легких полотняных кофточках, и одни — в саронгах,а другие в пиджамах; мужчины, кроме того, большую часть дня спят на палубе, вскинув кверху босые ноги.

Вторник 2 марта, пароход «Ван Димен». — В два часа ночи мы бросили якорь напротив Семаранга — одного из трех главных коммерческих центров Явы и средоточия вывозной торговли нескольких наиболее населенных и плодоносных провинций острова. Предметы вывоза составляют преимущественно чай, сахар, кофе, индиго и табак. Большое неудобство этого города — полное отсутствие всякого порта, вследствие чего суда принуждены останавливаться в полутора верстах от берега, а во время западного муссона даже и то бывает часто невозможно. Посредством канала Банджар одни лишь баржи и паровые катера имеют возможность проникнуть до самого Семаранга. Последний, кроме каналов, обильно снабжен различными другими путями сообщений: железными дорогами, паровыми трамваями, береговыми пароходами и др., посредством которых он соединен с важнейшими пунктами внутри страны. Вблизи его выстроена крепость, занятая сильным голландским гарнизоном.

После чая мы спустились на берег и гуляли часа полтора пешком по китайскому кампонгуи европейскому кварталу, напоминавшему Батавию своими тенистыми аллеями и красивыми виллами. Сильная жара — 26° R. в тени — принудила нас вернуться на пароход, где дышалось немного легче, хотя и там не было особенно прохладно. Общество наше увеличилось еще семью новыми пассажирами, едущими в Батавию.

«Ван Димен» грузился весь день, так что мы вышли в море только в шесть часов вечера, а в девять прибыли в Пекалонган. Продолжавшаяся и здесь до поздней ночи нагрузка сопровождалась таким шумом и сотрясением всего корпуса нашего маленького судна (2,072 тонны), что не давала нам заснуть, вдобавок духота в каютах достигала крайних пределов во время стоянок. Даже на палубе вечером термометр показывал 24° R., а потому легко себе представить, какова была температура внизу.

Среда 3 марта, пароход «Ван Димен». — Вышедши из Пекалонгана после полуночи, мы до Батавии останавливались еще два раза, а именно: в Тегале от 7 до 10 часов утра и в Черибоне от часу дня до восьми вечера. В обоих городах возобновлялась нагрузка с неизменным шумом и суетою.

В каждом порту к нам садилось множество пассажиров третьего класса всевозможных национальностей: яванцев, малайцев, китайцев, арабов и пр., причем все они отличались между собою крайним разнообразием типов и костюмов. Так, жители Явы, одетые в саронгии с цветными платками на головах, были небольшого роста, коренастые, широкоскулые и плосконосые; рослые, красивые арабы носили длинный белый халат, подпоясанный кушаком, и большие белые или оранжевые чалмы; сигноили метисы, хотя имели одинаковые с яванцами саронгии кабайи,но разнились от них в цвете кожи и общем телосложении; особенно же выделялись своею своеобразностью желтолицые китайцы: непокрытые их головы ничем не защищались от солнца, а длинные косы у одних висели сзади, у других припрятывались в боковом кармане, одеянием им служили широчайшие синие или белые шаровары и белые полотняные кофточки. Малайцев тоже нетрудно было узнать по их шиньонам с черепаховыми гребнями и по белым юбкам. Вместе взятые, все эти люди составляли замечательно живописные группы и были, кроме того, интересны по различию нравов и обычаев.

Вечером и в полдень арабы-магометане, не обращая внимания на шум и смех окружающей толпы, постилали молитвенные коврики оборачиваясь к востоку, творили свои молитвы, сопровождавшиеся коленопреклонением и разными движениями рук; остальное время дня они спокойно и серьезно сидели, сложа ноги и куря наргиле,или, завернувшись в абу [236] , предавались сну. Особенно любопытно было наблюдать китайский способ еды риса палочками, которыми они владели удивительно искусно, держа обе в одной руке.

Путешествие со включением пищи в третьем классе из Семаранга в Батавию, длившееся двое суток, стоит очень дешево, т. е. три гульдена, и из Сурабаи в Батавию — шесть гульденов.

Четверг 4 марта, Батавия. — Утром задолго до прихода в Танджунг-Приок весь третий класс заволновался, засуетился, укладываясь и готовясь к высадке на берег. Мужчины, не стесняясь ничьим присутствием, тут же, на открытой палубе, переодевались в чистое белье и платье, стараясь принять щеголеватый вид для приезда в столицу. Более зажиточные китайцы облеклись в черные куртки и круглые черные шляпы котелком — любимый их головной убор.

Из Танджунг-Приока мы направились по железной дороге в Батавию; в одном с нами вагоне ехали двое итальянцев в полной парадной форме: один — командир итальянского военного судна, другой — консул, отправившиеся в Бейтензорг представляться генерал-губернатору. Мы на этот раз остановились в содержавшейся швейцарцем Grand Hotel de Java,гостинице во всех отношениях прекрасной: хорошие комнаты, весьма услужливый, любезный хозяин и главное, благодаря повару французу, — отличный стол. Весь день до трех часов лил безостановочно дождь, но нестерпимая духота от этого нисколько не уменьшалась. Днем С. ездил с визитом к Бауду и другим знакомым и получил через Прайса большой пакет писем из России. После чая мы катались по городу и заезжали в китайском кампонгев различные магазины, но не сошлись с владельцами в ценах, бывших невероятно высокими. Бауд, приезжавший к нам, весьма интересовался подробностями совершенного нами путешествия и много расспрашивал о нем, жену его мы не видали, так как она заболела лихорадкой — этим бичом низменных местностей Явы.

С утра до поздней ночи около веранды наших комнат толпились продавцы-китайцы, предлагавшие разный товар. Я воспользовалась тем, что они провели, так сказать, у нас весь день, чтобы не спеша выторговать многие вещи очень дешево, начав торговаться вскоре после приезда и покончив свои покупки под вечер. Так как я сидела с книгой в руках на балконе, а китайцы тут же рядом на ступенях, то целый почти день можно было бы услышать следующего рода диалог: «Мем сахиб», —начинал заискивающим голосом торговец, показывая вазу, — «ини саамат бай паасу бунгу».«Это очень красивая ваза». Я, не подымая глаз с книги и делая вид, что нисколько не желаю купить предлагаемую вещь: «Брагпаа харгаа ини?»(«Какая цена?»). Тот назначает, конечно, баснословно дорогую цену. Я: «Тилампоу мах-хал»(«Слишком дорого»), После этого наступало молчание, прерываемое китайцем, спрашивавшим, сколько я дам, на что я, чтобы показать, насколько мало меня интересовали его товары, отвечала сурово: «Пигги, пигги!»(«Убирайся!»). Собеседник мой уходил, но через несколько времени опять появлялся, и прежний разговор возобновлялся до тех пор, пока мы не сходились в цене.

Пятница 5 марта, Батавия. —Несмотря на то, что последние дни приходилось часто упоминать про погоду, я и теперь не могу умолчать про нее, тем более, что она уже несколько ночей подряд не дает нам спать. С тех пор, как мы спустились с гор, не только днем, но и ночью жара почти нестерпимая и даже в комнатах, невзирая на принимаемые для их охлаждения меры, термометр почти не опускался.

Днем мы побывали в музее, имевшем очень богатую и интересную коллекцию всевозможных произведений Нидерландской Индии, не менее любопытны были модели туземных домов, домашних предметов, судов, лодок и пр. Из музея мы поехали прокатиться по окрестностям Батавии, где по обеим сторонам тенистых аллей выстроены были виллы зажиточных европейцев. Все дома были окружены тщательно содержимыми садами, на гладких газонах которых росли прекрасные деревья, растения и цветы. Многие из них изобиловали самыми отборными представителями яванской и малайской флоры.

Хозяин гостиницы показывал нам сегодня свою большую вольеру с птицами (все природные Яве), особенно красивы были маленькие темно-коричневые зяблики (Spermestes maja) сбелыми головками и глотками, оперенье которых своею гладкостью напоминало бархат. Я видела также на веранде у одного господина, живущего в гостинице, прелестных воробьев (Padda oryzivora),совершенно белых с розовыми толстыми клювами, привезенных им из Японии.

Суббота 6 марта, пароход «Ван Димен», Яванское море. — Едучи по железной дороге в Танджунг-Приок, мы познакомились с одним англичанином, оказавшимся будущим нашим спутником до Коломбо. Из последующих с ним разговоров мы узнали, что он жил тридцать лет в Китае, где был знаком с Гордоном, а также соотечественником своим Хардом, находившимся на китайской службе. Последний был послан в качестве посла для переговоров с правительством Индии относительно каких-то пограничных вопросов. Он проехал из Пекина через Тибет, прибыв в Дарджилинг [237] в то время, когда мы там были в 1891 году, и, по словам нашего нового знакомого, вернувшегося лишь несколько недель тому назад оттуда, по сих пор еще живет в Дарджилинге, так как китайское и английское правительства не успели за все эти года прийти к соглашению.

В восемь с половиною часов утра мы были на «Ван Димене» и вскоре после вышли в море; погода продолжала быть жаркой, хотя несколько менее, чем на берегу. Между пятнадцатью пассажирами первого класса по обыкновению были представители всех наций мира: трое, кроме нас, русских, богатый чайный торговец с женой и свояченицей — француз, англичанин, итальянец, китаец, сын капитана Батавского кампонга,голландский католический архиепископ, немецкий ученый Йенского университета и др.