Чтение онлайн

— Почему ты думаешь, что так лучше?

— Гуцулия проповедует крайний аскетизм. Здесь не принято давать и получать взятки. Это уголовно наказуемое деяние. А так он сосватает нам своих людей и поимеет свою долю. Не обязательно деньгами, можно и услугами.

Вацлав почувствовал сильные угрызения совести.

— Не обижайся на меня, Янош, я просто спросил.

— Я и, правда, старался сделать как лучше.

— Делай и дальше все, как знаешь. У тебя хорошо получается.

— Хорошо, — пожал плечами Янош.

— Янош, а как так вышло, что Угория разделилась с Гуцулией?

Янош помолчал, видимо собираясь с мыслями, потом неуверенно начал:

— Вообще-то это старая история. Насколько я понимаю, она началась сразу, после установления границ. В те годы люди оказались согнанными со своих привычных мест. Довольно большая группа людей оказалась на территории Угории и нынешней Гуцулии. В Угории было множество лагерей беженцев, в Гуцулии преобладало местное население. Строго говоря, беженцев Угории тоже можно было назвать местными. Часть из них пришла с юга, часть — с запада, часть — с востока, спасаясь от массированных ядерных ударов. Не знаю как так вышло, что первоначально Угория и Гуцулия были объединены общими границами. Кажется, границы проложили по линиям фронта, а Угория с Гуцулией тогда не воевали. Гуцулы никогда не стремились завязать хоть какие-то отношения с угорийцами, считая их сбродом, угорийцы же на первых порах искали только спокойное место и старались дружить со всеми, по мере возможности. Потом зашла речь о государственном устройстве. Нет, с тем, что Угория должна быть королевством никто не спорил, но кто должен был стать королем? Угорийцы выдвинули на эту роль Игнаца. До войны он был довольно знаменит, как борец за мир и за права человека. Правда, незадолго до этого он подвизался в оборонной промышленности одного из довоенных государств. Кажется, он изобрел особо разрушительное оружие. И перед тем, как разрушить весь мир, это оружие сокрушило разум собственного изобретателя. Зато на него снизошло озарение, и он стал ездить по всему миру с лозунгом «Назад к природе». По его словам, человечество жило гораздо лучше в милые патриархальные времена, когда вместо бездушных машин трудились одухотворенные рабы. Тогда, по его словам, между человеком и природой не было никаких преград. Причем рассказывал он обо всем этом так живо и образно, что можно было подумать, что он всю жизнь прожил в этом золотом веке, а вот на старости лет — на тебе, оказался в дурацком мире машин. И вот в Угории его сделали королем и принялись воплощать в жизнь его замечательные идеи. Первым делом возник вопрос — где взять рабов. Ясное дело, добровольцев на этакое дело не нашлось. Было высказано предложение записывать в рабы правонарушителей. Дескать, нарушил закон — на несколько лет в рабство. И так каждый за свою жизнь успеет побыть и рабом и господином. Не даром же говориться — от сумы да от тюрьмы не зарекайся, и была бы спина, а кнут найдется. В общем, все это звучало прекрасно, оставалось только решить с чего начинать. Игнац предлагал начать с уничтожения машин, но к счастью, некоторые его советники имели трезвомыслящие головы и они убедили его машины временно сохранить, в ожидании правонарушителей. Последние не заставили себя долго ждать. В идеальном государстве трудно соблюдать законы. Люди-то далеко не идеальны. Правда, в первое время рабы были собственностью государства и работали на тех же машинах. В общем, как я понял, это было что-то среднее между бесплатной работой на фабрике за хлеб и воду и довоенными каторжными работами. Все это несколько противоречило строгим принципам Игнаца, но он утешался тем, что время очистит зерно идеи от шелухи случайных, вынужденных мер.

Янош помолчал, потом с горечью продолжил:

— Не знаю где как, но в Угории у всех известных истории идеалистов были дети — реалисты. Да еще какие. Сын Игнаца Фабиан не был исключением из общего правила. Он быстро сообразил, что на станке может работать и свободный, причем стоить это будет не намного дороже из-за конкуренции — ведь на это место всегда можно поставить раба, а производительность труда — выше. По этой же причине. А рабов с удовольствием купит уже появившийся класс богатых подданных. Дальше — больше. Видимо король Игнац исчерпал весь отпущенный его семье запас идеализма. Последнюю точку в это вопросе поставил король Ласло, который заявил, что если ребенок с детства проявляет преступные наклонности, то его надо продавать пожизненно, так как в противном случае из него все равно ничего не получится, кроме рецидивиста, а часто менять хозяев — экономически нецелесообразно. И вот... я ваш раб, Вацлав.

— Я не считаю тебя рабом, Янош, и никогда не считал. Твой дядя просил помочь тебе уехать из страны, я помогаю. Запомни это, мой мальчик, и не обижайся на сказанное невпопад слово... Но ты говорил о Гуцулии.

Янош улыбнулся.

— Игнаца уважали и в Угории, и в Гуцулии. Говорят, до войны его уважал весь мир. А то как же — второй Дидро, Руссо, или как там его звали! В общем, может, это было и так, но это сейчас трудно проверить. Гуцулы восприняли идею короля Игнаца «назад к природе», но отвергли идею рабства, как экономически нецелесообразную и потакающую низменным инстинктам человека.

— Ну, ты и завернул! — восхитился Милан.

Янош снова улыбнулся и продолжил:

— Гуцулы еще признавали короля Игнаца в знак почтения к его прежним заслугам, но Фабиан им был совсем ни к чему. Посему они объявили, что их князь Константин повыше любого короля будет. И ведь, правда, росту в нем было метр девяносто пять. Нашему Фабиану до него было расти и расти. На этом основании гуцулы заявили, что у них теперь будет суверенитет.

— А что, основание не хуже любого другого, — согласился Милан.

Янош хмыкнул.

— Так вот, некоторое время гуцулы так активно выступали против рабства, что даже затеяли с Угорией пару-тройку войн за освобождение рабов. В результате Гуцулия стала землей обетованной для рабов и беднейшей части населения. Одно время рабы даже бежали в Гуцулию. Первых нескольких рабов они приняли, о чем активно твердили их средства массовой информации, остальных — выдали властям Угории, заявив, что не собираются укрывать преступников. Об этом, как вы понимаете, активно трубили средства массовой информации Угории. Постепенно вся эта ситуация малость устаканилась и приняла нынешнее состояние. Время от времени — незначительные контакты и вооруженные разборки. А в остальном — почти такая же граница, как и везде.

Путники подошли к трехэтажному зданию с броской вывеской «Уют».

— Пока мы в Гуцулии, Янош, возьми на себя все переговоры, — попросил Вацлав.

— Хорошо, — Янош смущенно улыбнулся. — Я буду очень стараться.

Они зашли в гостиницу, и Янош подошел к столу регистратора.

— Здравствуйте, мы хотели бы у вас остановиться на ночь. Господин Миклош сказал нам, что это лучшая гостиница в городе.

Миловидная женщина средних лет, сидевшая за столом регистратора, оживилась, услышав имя Миклоша.

— Добрый вечер, господа. Боюсь, Миклош немного преувеличил. У нас нет особых изысков, зато есть теплая, домашняя атмосфера.

— Но это же главное, — улыбнулся Янош.

— Опять дадут один номер на троих, — проворчал Милан.

— Что бы вы хотели, господа?

— Номер «люкс» и два одноместных.

Регистраторша быстро сверилась с записями.

— Мне очень жаль, господа, но все оставшиеся одноместные номера принадлежат к категории «люкс». Но вы не пугайтесь, у нас не слишком дорого. Будете брать?

Янош кивнул и взял ключи.

— У вас есть ресторан?

— Да. Будете ужинать? Я закажу для вас столик.

— Через час, будьте так любезны. Куда нам идти?

— Второй этаж, налево.

— Опять налево, — пробурчал Милан.

— Сколько мы должны?

— Девяносто тугриков.

Янош протянул сотню. — Спасибо, госпожа.

Путники прошли в номера. Что ж, может по понятиям Вацлава это и не «люкс», но право же, это совсем даже не плохо. Просторная прихожая — приемная и еще более просторная спальня с двуспальной кроватью, заваленной горой подушек и одеял. На полах — ковры, мебель вполне приличная. Из прихожей дверь в просторный санузел. Да еще и хороший вид из окна, как и обещал Миклош.

— Мне жаль, что так вышло, Вацлав, — негромко извинился Янош. — Одноместный номер стоит вдвое дешевле.

— Так даже и лучше, мой мальчик. Нам всем нужно отдохнуть. Ну, ты ведь сам назначил время? Умываемся, одеваемся и — вниз, на ужин.

Глава 15

Как быть с вампиром

Утром следующего дня Янош еще заканчивал одеваться, когда в дверь его номера постучали.

— Наверное, Милан пришел будить, он же знает, какой я соня, — пробормотал Янош, подходя к двери. Он распахнул дверь — у порога стоял давешний пограничник.

— Здравствуйте Миклош, очень рад вас видеть. Заходите, я сейчас. Вы порекомендовали нам прекрасную гостиницу. Уютные номера, а кухня — выше всяких похвал.

Янош выскочил из номера и постучал к своим спутникам. Они уже были одеты и готовы продолжать путешествие.

— Доброе утро, господа. Миклош уже зашел за нами, пойдемте завтракать. Пойдемте, Миклош.

— Да я уже попил чай.

— Утренний чай — хитрая штука. Его можно повторять до самого обеда без малейшего ущерба для здоровья.