Чтение онлайн

В 21.15 командир вторично доложил флагману обстановку. Положение корабля и его экипажа продолжало осложняться. Когда турбодинамо оказалось в воде, прекратилась подача электроэнергии, но люди оставались на боевых постах, действуя по боевым инструкциям.

— Снято питание с гирокомпаса, перешел на батареи! — доложил штурманский электрик Павел Агеев (его пост находился ниже ватерлинии). Командир приказал ему покинуть гиропост, обойти нижние помещения, предупредить оставшихся, чтобы все поднимались на верхнюю палубу.

В 21.30 слева но носу возник силуэт корабля. Это был «Дерзкий». Кравченко приказал сигнальщику передать на эсминец: «Приготовьте буксирные средства, берите меня на буксир, нуждаюсь в срочной буксировке на мелкое место». «Дерзкий» в это время выходил в атаку на подводную лодку, и узкий луч аккумуляторного фонаря на нем не заметили.

Корма «Деятельного» все больше уходила в воду, крен достиг 26 градусов. Из труб валил едкий дым. Стало тяжело дышать, и командир приказал всем покинуть корабль. С мостика медленно сошли вахтенный офицер Турланов и сигнальщик Корябин. Старшина прихватил с собой бинокль и сигнальный фонарь, заметив:

— Еще пригодятся!

На мостике оставались двое. О чем думали командир и старпом в эти минуты, трудно сказать. Оба молодые, здоровые — вся жизнь впереди. Совсем недавно Кравченко послал вызов своей жене на приезд в Мурманск (она жила во Владивостоке): война заканчивается, и пора кончать с разлукой...

— Прыгайте, Олег Макарович, а то будет поздно, — спокойно произнес Кравченко.

— А как же вы, Константин Афанасьевич?

...Вынырнув на поверхность, Мачинский услышал позади грохот и треск: эсминец стремительно уходил в воду. А вместе с ним — его командир капитан–лейтенант Кравченко.

В воде Мачинского контузило взрывом глубинной бомбы. Придя в себя, он увидел неподалеку резиновую шлюпку, до отказа заполненную людьми. Поплыл к ней и сразу наткнулся на пробковый плотик, на котором находились Д. Ф. Корябин и П. С. Агеев. Вслед за Мачинским на плотик забрался боцман Б. В. Тормозов. Всех их вскоре подняли на борт «Дерзкого». Еще троих — командира отделения мотористов М. А. Кошелева, машиниста–турбиниста В. В. Шестопалова и командира первой машины Н. И. Лебедева подобрали чуть позже. Из всего экипажа спаслось лишь семь человек. (Несколько человек находились в отпусках и в последнем походе не участвовали. Среди них — заместитель командира корабля по политчасти П. И. Патрушев и командир боевой части наблюдения и связи П. А. Обрезумов.)

Часть людей (30–35 человек) погибла еще во время взрыва — это находившиеся в корме минеры, торпедисты, комендоры, личный состав кормовой аварийной партии и несколько человек из электромеханической боевой части. Ушли вместе с кораблем под воду 20–25 человек — в основном те, кто оставался на нижнем мостике. Около 60–65 человек пытались спастись на спущенных с корабля плавсредствах. На моторном катере было 10–15 человек, среди них командир пятой боевой части А. Зуев. Это он распорядился облить соляром и поджечь овчинный полушубок, чтобы привлечь внимание спасателей. Однако пробоина в борту катера оказалась серьезной, катер затонул. Человек тридцать было на большой резиновой шлюпке, которая перевернулась при попытке «Дерзкого» подтянуть ее к борту. Оказавшиеся в ледяной воде моряки погибли от переохлаждения.

На «Деятельном» у каждого из нас были друзья: гибель их все мы переживали очень тяжело. Я хорошо знал Александра Масленникова — начальника интендантской службы «Деятельного», энергичного офицера, комсомольца. С ним мы впервые встретились в сорок первом на Ораниенбаумском плацдарме в морской пехоте. Обоих нас тогда ранило. Через три года мы вновь встретились, принимая корабли в Англии. Саша Масленников первый среди начальников служб сдал экзамен на вахтенного офицера. За безупречное выполнение обязанностей в боевых условиях и проявленное при этом мужество Масленников был награжден орденом Красной Звезды.

Николай Иванович Никольский потерял двух близких ему людей. С одним из них — командиром электромеханической боевой части, старшим лейтенантом–инженером Анатолием Зуевым он учился в Высшем военно–морском инженерном училище имени Дзержинского, вместе окончили его в июне сорок первого. Через; три года вновь встретились на Севере.

Перед последним походом друзья долго беседовали в каюте Никольского. Анатолий поделился с Николаем радостью — к нему на днях должна приехать жена Мария. Зуев был хорошим спортсменом, прекрасным пловцом. Когда катер пошел ко дну, Зуев вместе с другими поплыл к «Дерзкому». Он был уже у самого борта эсминца и даже ухватился за брошенный с корабля пеньковый трос, но кто-то из моряков, потеряв последние силы, крепко уцепился за него. Окоченевшие пальцы Анатолия разжались...

Большой утратой для Никольского была также гибель старшего краснофлотца Семена Циолковского — бывшего парторга пятой боевой части «Живучего». Только накануне этого трагического похода Семен Алексеевич перешел на эсминец «Деятельный» на должность парторга корабля. Прощаясь с лучшим своим специалистом, партийным вожаком подразделения, Никольский не думал, что так скоро оборвется жизнь этого замечательного коммуниста.

Нового командира «Деятельного» капитан–лейтенанта К. А. Кравченко на «Живучем» знали все. На Тихоокеанском флоте он служил старпомом на эсминце «Редкий», вместе с нами добирался в эшелоне из Владивостока на Север. При приеме кораблей в Англии Константин Афанасьевич был старпомом на эсминце «Жесткий». Наши корабли в ходе приемки нередко стояли борт о борт, и я часто встречался по делам с Кравченко. Это был симпатичный и обаятельный человек. Родился он в Днепропетровске, детство и юность провел в небольшом рабочем поселке близ Макеевки. Четырнадцатилетним мальчишкой стал к токарному станку. Потом учился в горном рабфаке. Очень любил радиотехнику, постоянно мастерил самодельные приемники. Но больше всего он любил море, мечтал стать моряком. Поступил в Военно–морское Краснознаменное училище имени М. В. Фрунзе. После окончания училища попросился на Тихоокеанский флот, где и застала его война. Константин очень любил свою мать. Марфа Дмитриевна была малограмотной женщиной, но сумела привить своим детям — а их было четверо — любовь к Родине, воспитать в них чувство ответственности за свои поступки. «Костя был смелый, умел постоять за себя и за правду», — вспоминает сестра Кравченко — Валентина Афанасьевна.

Когда эсминец был торпедирован, Кравченко руководил борьбой за живучесть корабля, действовал четко и хладнокровно, принимал все меры к спасению личного состава. Отдав приказание экипажу покинуть корабль, сам он до последней минуты оставался на командном мостике.

Единственный офицер, спасшийся с погибшего корабля, Олег Макарович Мачинский писал в своем донесении командующему эскадрой: «С гордостью могу доложить, что весь офицерский и рядовой состав с честью и до конца выполнил свой воинский долг. Атакуя вражескую подводную лодку, эсминец «Деятельный» не допустил ее к конвою. На корабле не было ни тени страха и паники, слез и прощаний. Все погибли, как герои–моряки» [81] .

О геройской гибели «Деятельного» многим не известно. А мужественный экипаж этого корабля достоин памяти поколений. Все оставшиеся в живых моряки эсминца за мужество и героизм, проявленные в борьбе с вражескими подводными лодками, были награждены орденами и медалями Советского Союза. Несколько погибших членов экипажа были посмертно удостоены ордена Отечественной войны I степени. Это командир корабля капитан–лейтенант К. А. Кравченко, штурман лейтенант Н. В. Корнилов, главный боцман мичман Н. А. Блинов, трюмный машинист старшина 1–й статьи В. М. Федоров, машинист–турбинист старший краснофлотец Л. И. Тулузаров, минер старший краснофлотец Ю. В. Филиппов, машинист-турбинист старший краснофлотец В. М. Поляков.

Спустя много лет после войны я узнал, что эсминец «Деятельный» потопила немецкая подводная лодка «U-997» [82] , та самая, которая 9 декабря безрезультатно атаковала «Живучий» и «Разумный» на Кильдинском плесе.

Анализ обстоятельства гибели «Деятельного» показал, что, будь на нем исправные водонепроницаемые переборки, такой трагедии могло бы и не произойти. Вскоре многие из нас укрепились в этом выводе: через четыре дня (20 января) на переходе из Кольского залива в Линахамари гитлеровской подводной лодкой был торпедирован эсминец «Разъяренный». Акустической торпедой и в этом случае была оторвана корма. Но распространения воды в соседние отсеки не произошло — надежность переборок оказалась высокой, корабль остался на плаву. И потери в личном составе были невелики.