Чтение онлайн

Мы с Колей наловчились ездить по мелководью так. Коля садился за руль дистанционного управления, а я размещался на носу лодки, перед ветровым стеклом. свесив ноги почти до воды, чтобы при движении на полной скорости контролировать глубину реки. Я регулярно докладывал Коле результаты этого визуального контроля, непрерывно повторяя: «…глубоко, мельче, ещё мельче, совсем мелко…», и тут же выдавал рекомендации по направлению дальнейшего движения: «…правее, левее, прямо…».

При таком способе гонки на воде у лодки, в случае вылета её на каменистое сплошное мелководье, может сломаться не только лопасть винта, но и сапог мотора, что было чревато уже длительным ремонтом. Я же в этом случае продолжил бы движение вперёд без лодки, то есть в автономном режиме, до самых камней, лишь слегка прикрытых водой! Главная задача вперёдсмотрящего в такой ситуации заключалась в том, чтобы лодка его не догнала! Хотя оказаться в ледяной воде, предварительно прокатившись спиной и соседними частями тела по округлым, но твёрдым камням, тоже было удовольствием ниже среднего. Мне довелось пару раз опробовать этот вид местного развлечения костями собственной спины, не обладавшими телесной защитной прослойкой достаточной толщины. В совокупности с купанием получил незабываемые ощущения! Хорошо ещё, что с мотором всё обошлось благополучно – была только срезана очередная шпонка винта.

Как-то в разгар сезона попробовал переплыть Подкаменную Тунгуску, которая большой-то шириной и не отличалась. Однако уже метров через двадцать с удвоенной скоростью плыл назад, так как стало сводить судорогой все мышцы тела. Ну а в противоэнцефалитном костюме и сапогах я улетал в воду очень ненадолго. Тем не менее, адреналина в крови во время такой гонки появлялось столько, что никакие устрашающие суррогаты, наподобие форта Байяр – не требовались! И что характерно, здесь за экстремальные развлечения не ты, а тебе платили деньги! Вот только подстраховки не было, и конечный результат заранее не был спрогнозирован. Мой же предшественник в предыдущем сезоне слетал с носа лодки в воду значительно чаще меня. Утверждал, что прыжок после парной в снег – ничто, по сравнению с таким полётом и последующим купанием в ледяной воде!

Обмелевшая Тунгуска стала идеальной рекой для местного экзотического вида рыбной ловли – «лучения» рыбы. На одну из таких рыбалок я напросился в компанию к местным охотникам. Рыбы в Подкаменной было предостаточно. Её можно было наловить и на удочку, и бреднем в необходимых количествах.

«Лучили» же рыбу больше для развлечения, хотя некоторые местные жители утверждали, что при таком способе рыбалки попадается самая вкусная и жирная рыба, которая не клюёт на удочку и не ловится бреднем, потому что обитает между камнями на самом дне. Мне эти доводы казались неубедительными, но с привередливыми аборигенами я не спорил.

Во второй половине ночи, ближе к утру, когда «рыба самая сонная и вялая», – по утверждениям охотников, мы оттолкнули лодку от берега, веслом выгребли на середину реки и зажгли факел, прикреплённый к носу лодки. Несколько факелов были заранее приготовлены из ствола ольхи. Верхняя часть их была обмотана марлей. Факел обмакивался в солярку и поджигался. Раньше вместо него использовался пук сухих лучин, откуда и пошло название «лучить» рыбу. Вместе с тремя охотниками расположился у борта «Казанки», мне дали острогу – молниеобразно изогнутый заостренный металлический прут приблизительно метровой длины с деревянной рукояткой с одной стороны, и приваренным заусенцем, как на рыболовном крючке, – с другой.

Как только зажёгся факел и осветил прилегающую к нему часть дна, раздалось частое, дружное цоканье трёх металлических острог о камни дна реки. Моя острога бездействовала. Я ничего не мог рассмотреть на еле освещённом дне и не понимал, как видят что-то мои товарищи, да ещё время от времени скидывают в лодку довольно крупных рыбин. Этот способ ловли рыбы считался браконьерским, и я воочию понял – почему. Рыбаки клацали острогами почти непрерывно, а поднимали рыбу в лодку лишь иногда, то есть ловили менее пятой части намеченных рыбин. Остальные же уходили в сторону ранеными и изуродованными. То есть, каждое пустое клацанье остроги означало появление ещё одной искалеченной рыбины. Во время только одного лучения были искалечены многие сотни рыб. Именно поэтому к такому способу добычи рыбы аборигены сами прибегают довольно редко, больше для желания поразить приезжих гостей – новичков.

Через некоторое время я присмотрелся к освещению и начал различать какие-то тени, метавшиеся от факела на дне реки, несколько раз попытался ударить по ним своей острогой, но у меня ничего не получилось. Может быть, мне не хватало резкости, может быть, бил я не вертикально, а при другом угле удара невозможно было учесть преломление воды и сделать на него поправку, а может быть – просто не хватало точности. А когда сообразил, чем чревата такая рыбалка для речных обитателей, вообще решил не калечить рыбу и отложил острогу в сторону, тем более что никакой сноровки в такой рыбалке у меня не было.

С этого момента и до самого окончания «лучения» я лишь наблюдал за устроенной мне демонстрацией одного из древнейших видов рыбной ловли. Удовлетворив рыбацкий азарт, и полностью закрыв днище лодки рыбой, охотники прекратили «лучение», завели мотор и довезли меня до отрядной базы. На прощанье одарили несколькими крупными рыбинами весом от одного до трёх килограммов, среди которых попался и один легендарный таймень, которого тщетно пытались поймать на приманку – «мыша» на донную удочку геологи из отряда Гагарина.

Уже находясь километрах в пятидесяти от фактории Ошарово, в свой выходной день решил съездить на своём «Пеликане» по низкой воде на базу. Погода стояла хорошая, солнечная и тёплая, и я с удовольствием прокатился по спокойной обмелевшей и ставшей намного уже, чем весной, реке. Плыл с максимальной скоростью, старательно обходя мелководные участки с белыми бурунами. Доехал за полтора часа, не порвав ни одной предохранительной шпонки на моторе. На базе взял необходимые продукты и вещи для своего отряда, встретился с геологом соседнего отряда Иваном, сероглазым, светловолосым атлетом.

Иван окончил геологический факультет МГУ на год позднее Гагарина, Плетнева и Проскурина и работал на Подкаменной второй год. Полевая работа была для него мучением, потому что у него началась (а может быть, и раньше была) аллергия на комариные укусы. Каждый укус образовывал огромный, долго не проходящий, нестерпимо зудящий красный волдырь на его теле. При расчёсывании Иван расцарапывал в кровь кожу. А так как при любом способе защиты несколько десятков комаров в день всё равно кусали любого, находящегося в здешних местах человека, то всё тело Ивана было постоянно покрыто вспухшими красными бугорками.

Его не посылали в полевые отряды, он работал в Ошарово с камеральной группой, старался не снимать противоэнцефалитный костюм, густо смазывал «Дэтой» открытые участки кожи, но, тем не менее, несколько комариных укусов в день неизбежно получал. Ему предлагали сменить только что полученную профессию, но он пока не решался, да и обидно было осознавать, что пять лет, учился впустую.

Решили посидеть с ним на берегу реки, выпить спирта, поговорить о таёжной жизни, обменяться мнениями и поделиться впечатлениями о проходящем сезоне. В дружеской беседе Иван поведал о своей уже двухлетней любовной связи с геологом – камеральщицей Зоей. Об их любви знала вся экспедиция, включая начальника. Они контрастно смотрелись рядом друг с другом: высокий, широкоплечий, плотный, бывший тяжелоатлет Иван, и низенькая, хрупкая как тростинка, узкоплечая Зоя.

Борис Константинович никому не читал моралей, и смотрел на эти серьёзные и несерьёзные связи в экспедиции сквозь пальцы, хотя было время разбора таких отношений на профкомах, парткомах, месткомах и прочих всенародных …комах. Иван был женат и утверждал, что любит и жену. Сначала он метался между женой и любовницей. Затем успокоился, философски решил: «Пусть всё идёт, как идёт», и жил в Москве – с женой, а во время полевых работ – с любовницей. Надо признать, что он выбрал самый удобный для себя вариант. А уж знала или нет жена о существовании Зои, Иван умолчал, да я и не допытывался.