Чтение онлайн

Назарка пересел поближе, хотел спросить, но постеснялся. Еще посчитают за глупого мальчика. Потом его внимание привлек боец, разбиравший затвор... Назарка смотрел на всех своими узкими, смышлеными глазами.

Мать хлопотала у камелька, устанавливая очередь из котелков. В медном казане с вмятиной на боку бурно клокотала вода. От подсыхающей одежды пахло потом. Кто-то недоглядел, и в рукавице появилась дырка — нанесло паленым.

— Так ты говоришь, отец красных бить пошел? — спросил комиссар, всем телом повернувшись к Назарке.

Тот вынул изо рта трубку, которую смастерил сам, сплюнул и утвердительно кивнул.

— Он в отряде Цыпунова?

— У Павла.

— Ничего себе, обрадовал нас! — полусерьезно произнес командир, низенький якут. Все его называли «товарищ Горохов».

Назарке в словах командира послышался упрек, но чем он вызван, парнишка понять не мог. Встретили людей неплохо. Если мяса нет, так сами давно не ели.

— Охота совсем худая! — оправдываясь, заметил Назарка. — Ничего не упромыслил!

Устроившись прямо на полу, красноармейцы принялись пить чай. Стало немного тише.

— Налей-ка еще, мамаша, баночку!

То один, то другой боец протягивал пустую чашку Марине, разносившей чай. Обжигаясь, сопя и вздыхая, бойцы пили крутой кипяток, заедая мерзлым хлебом, твердым как камень. Оттаять он не успел, лишь корки обгорели и хрустели на зубах. Весомый круг масла разрубили на куски топором и потом уже мельчили ножами.

После чаепития отряд собрался дальше. Бойцы с галдежом расселись по саням, взяли в руки винтовки. Заскрипели полозья. Подводы медленно, словно неохотно, поползли со двора, направляясь к большой дороге. Лишь последние сани еще стояли у юрты.

После всех на мороз вышли товарищ Горохов и комиссар.

— Прощай, Назар! Спасибо за прием... Вот тебе на память!

Комиссар взял Назарку за руку и положил на его ладонь красную пятиконечную звезду.

— Береги ее. Подрастешь, многое поймешь. А сейчас запомни: красные таким, как вы, беднякам добра желают!

— Может, вас до Павла проводить? — предложил Назарка.

— Не стоит! — засмеялся комиссар. — До него мы сами скоро доберемся!.. Видимо, не знает про нас, а то бы не миновать засады!

И уехали. Долго еще в сгущающихся сумерках виднелись фигуры Назарки и Марины. Они смотрели в ту сторону, где скрылись веселые люди, которые появились неожиданно и так же быстро уехали. Для Марины все это показалось сном. Шум, гвалт, толкучка. Никогда еще в их тесной юрте не собиралось столько народу. На прощанье каждый боец крепко пожал ей руку. Даже начальник, прощаясь, произнес:

— Большое вам спасибо, мамаша, за гостеприимство!

— Если все такие русские идут к Павлу, красный не проберется к нам! — убежденно заметил Назарка. — Никогда не проберется!..

Соглашаясь, мать кивнула головой.

— Скорей бы война кончилась! — вздохнула она.

Назарка потрогал в кармане подарок, потом по-хозяйски осмотрел двор, натянул на голову шапку и надел рукавицы. Надо было уложить дрова, подмести у амбара, где кормились лошади. На другой день оставлять работу Назарка не привык.

— Топить камелек теперь надолго хватит! — показал он на кучу сушняка.

...Отца не было уже больше месяца. Марина очень беспокоилась. По аласам, от юрты к юрте, расползались смутные, разноречивые слухи. Проезжий знакомый сообщил, что в отряде Павла многих убили. Другой заявил обратное: будто русских всех побили, больше они сюда не придут и войну можно считать законченной.

— Вот хорошо-то! — тихо радовалась мать.

Но Назарка был иного мнения. Ему нравилось чувствовать кругом что-то новое, необычное, волнующее. У него все время было приподнятое настроение от близости неизвестного и опасного.

В минуту воинственного пыла он рисовал углем на столбе кривую рожицу и с большим удовольствием выпускал в нее заряд из ружья. Попадания всегда были хорошие. «Белку обязательно сбил бы!» — определял он, рассматривая, куда легла пуля.

Слово «красный» приобрело для Назарки явно отрицательный смысл. Младшую сестренку — засоню он корил:

— Так только красный может спать!

Если случалось промахнуться на охоте, Назарка недовольно бурчал:

— Красный помешал!

И с опаской озирался по сторонам, будто этот «красный» в самом деле притаился где-то поблизости от него.

И все-таки очень хотелось Назарке хоть одним глазом взглянуть на красных. Какие это люди, почему их так боится Павел?..

Минула еще неделя. От отца по-прежнему не было никаких вестей. А по тайге, по убогим юртам бедняков, расползались слухи, один тревожнее другого.

Встречаясь, наслежники начинали обычный разговор:

— Кэпсэ! [30]

— Суох. Эн кэпеээ! [31]

— Суох [32] .

Новые, непривычные слова «сраженье», «бой», «пулемет», «осада» вплетались в беседу.

Все со страхом ждали очередных слухов. А они разлетались по юртам с непостижимой быстротой. И каждый улусник с трепетом ожидал, что вот-вот в числе убитых услышит дорогое имя отца или сына.

...Соседка Марины, узнав о гибели своего мужа, упала у амбара, закричала, давясь снегом, забилась в истерическом плаче. Ее подняли и отвели в юрту. Она забылась на минуту, уставившись широко раскрытыми глазами в закопченный потолок, на котором покачивались бахромки паутины. Отсветы пламени отражались от слез короткими розовыми лучиками.

— Эй-о!.. Ай-а!.. — напевно причитала она. — Горе, большое горе постигло нашу несчастную юрту... Эй-о... Ай-а!..

Прослышав о несчастье, Назарка направился утешить своего друга и его мать. Он боком вошел в захолодевшую юрту, у порога снял шапку. Затем с излишним старанием принялся стряхивать с торбасов снег. До Назарки донеслись всхлипывания, и у него защекотало в носу. Назарка накидал в камелек поленьев, прошел к столу, сел и обратился к причитающей женщине:

— Подожди, не вой. И ты, друг, послушай меня... Какой ты мужик, Таппый?

А у самого слезы задрожали на ресницах. Жалко друга своего, да и мать его жалко. Славный был у них отец. Не дрался никогда, спирту не пил. Работал много, только бедно все равно жили.

— Может, и неправда, что убили, — продолжал Назарка, — может, живой еще. Я, однако, пойду проведаю. А вы не плачьте. Зачем реветь! Ты, друг мой, большой уже, почему глаза мокрые?

Таппый кулаком растер по лицу слезы. Губы у него подергивало, хотя он и крепился. Он ведь тоже теперь в юрте за старшего.