Чтение онлайн

Таня нежно гладила его руку, говорила:

– Все-таки мы счастливые, правда? – Она заглянула ему в глаза. – Толь, расскажи, как живешь на границе, что во сне видишь?

– Что вижу во сне? Ну вот вчера, например, летал. Кажется, так легко и свободно машешь руками и летишь, летишь над городом.

– Растешь, Толенька, к верху тянешься. А я вижу во сне институт, подруг. Как прежде, хожу на лекции, сдаю экзамены. Ты не раздумал стать учителем?

– Конечно, нет. Работа с людьми, а тем более с малышами, мне нравится. Представляю, как после института поедем в район!..

– Какой ты у меня фантазер!

– А ты не знала? Узнаешь еще, только бы с самураями разделаться и тогда – мир, братья-славяне, по домам!

Ему стало душно. Он расстегнул ворот кителя, распахнул шинель.

– Зачем? Простынешь.

– Жарко. – И начал расстегивать крючок на ее шинели. Но она отвела его руку.

– Не надо, Толя. Мы же ничего не можем себе позволить. Дождемся конца войны, правда?

– Ты всегда такая строгая? – Анатолий было рассердился на нее. Но разве она виновата? Война наложила на все свои запреты, поставила людей в такие условия, в которых возможное стало невозможным.

– Не горюй, милый, – она поцеловала его в щеку. – Побеждает тот, кто умеет ждать. Помни это всегда.

…Лейтенант закрыл книгу, взглянул в окно. Широко расстилалась степь, уже виденная им много раз. Но всякий раз он находил в ней что-то особенное, присущее времени года. В этот солнечный мартовский день степь была покрыта тонкой корочкой ноздреватого льда, который днем подтаивал, а ночью застывал. И от этого степь казалась студено-синей, а вершины сопок уже пестрели темными проталинами. Кончились бураны, яснели дали. Близилась весна.

Слева впереди вырисовывался силуэт пятиглавой горы. Поезд катился под уклон. Следующая станция – конечная.

Арышев положил книгу в чемодан, одел шинель. «Что нового в полку? Илья Васильевич, видно, заждался. А Померанцев все на заставе, ждет, когда выйдет из госпиталя Женя. Кто же все-таки ее ранил?»

На перроне стояло несколько военных из комендантского надзора. Но из своей роты Арышев никого не встретил. До полка пришлось добираться на попутных подводах. Первым делом он заглянул в штаб, к Воронкову. Того на месте не оказалось. Как сообщили писари, теперь он не лейтенант, а старший лейтенант и не помнач-штаба, а начальник штаба.

«Что же со Смирновым? – удивился Анатолий. – Неужели проштрафился?»

В кабинете начальника штаба сидел за столом Воронков, что-то писал. Анатолий начал докладывать, но тот вышел из-за стола и заключил его в свои могучие объятия.

– С повышением, Александр Иванович!

– А тебя – с успехами на соревнованиях! – Успехи не мои, коллективные.

– А Старков с Шумиловым? Не скромничай, я же читал газету.

Они сели: Воронков – на свое место, Арышев – у стола. Анатолий достал пачку «Беломора», угостил товарища. Выпустив изо рта дымок, Воронков прищурил глаза, задумался.

– А у нас ведь в полку ЧП. Не слышал еще?

– Нет, а что случилось?

– Ужасное, невероятное… Жена Померанцева оказалась шпионкой.

– Да вы что?

– Арестовали ее. А Иван, как узнал об этом, так в ту же ночь бежал с заставы в Маньчжурию.

Анатолий приложил ладонь к щеке и застонал, как от зубной боли:

– Мерза-а-вец! Предать Родину – в голове не укладывается.

– Нас тут за него основательно потрясли: начальника штаба отстранили от должности, командиру полка – строгий выговор. Словом, всем досталось и еще достанется.

– Сколько времени скрывал человек от людей свою черную душу и вот раскрыл, – негодовал Анатолий. – Лучше бы пулю пустил себе в башку, подлец!

– А он, чтобы спасти свою шкуру, пустил пулю в Примочкина, который сопровождал его при проверке постов.

Арышеву жалко было солдата. Какой сложный путь прошел он, чтобы понять свои ошибки, и вот нет его.

– Да-а, грустно и гнусно. – Воронков загасил папиросу, за чем-то полез в стол. – Илья Васильевич тут без тебя замотался. Но сейчас он не один. Три дня назад я направил к нему в роту двух младших лейтенантов.

– Спасибо, Александр Иванович… Пойду в казарму. Шибко соскучился по людям. – Арышев встал, взял чемодан.

– Что-нибудь купил? – спросил Воронков.

– Несколько книг для Дорохова.

– Вот будет рад! У него же скоро целая библиотека соберется.

– Конечно, почти весь батальон читает.

Арышев вышел из штаба. В пади было тихо. Пригревало яркое солнце. Но радостное настроение Анатолия омрачило предательство Померанцева. «Где он сейчас? Неужели не кается? Ничего, земляк, мы еще с тобой встретимся. От расплаты тебе не уйти».

Часть вторая Расплата

Глава первая

Как ни рисуют в своем воображении прелести капиталистического мира, как ни обольщаются ими жаждущие вкусить райскую жизнь, а когда окажутся в ней, то все выходит не так, как им представлялось, все иначе.

Когда-то на заставе Померанцев думал, что его с радостью примут за рубежом, легко поверят тому, что он расскажет о себе. И для него наступит необыкновенная жизнь.

В действительности получилось другое.

Когда Ивана привели с границы в особняк Ногучи, то сразу же содрали полушубок, валенки и надели наручники. В подвальном помещении около низенького стола он увидел человека с худым восковым лицом, в желто-зеленом мундире. Положив ладони на эфес сабли, Ногучи надменно посматривал из-под очков прищуренными глазами. По сторонам его с холодными лицами стояли младшие по службе.

Иван боялся поднять глаза. Руки его сжимали наручники, а тело пронизывала дрожь: что теперь будет с ним?

– Расскажите, кто вы есть, зачем пожаловали? – тихим голосом заговорил Ногучи по-русски.

Померанцев вскинул голову, услыхав родную речь.

– Я – советский офицер, муж Евгении Пенязевой. Она предложила мне бороться «за грядущую Россию».

– Где мадам Пенязева?

– Ее арестовали, когда я был на заставе.

– Врешь, сволочь! – визгливо закричал Ногучи. – Ты есть большевик!

У Померанцева затряслись колени, задрожал голос.

– Нет, я – беспартийный. Я никогда не хотел…

– Молчать! Кто тебя сюда направил?

– Никто. Я сам пришел.

– Врешь. Говори правду! – Ногучи махнул рукой. На спину Померанцева обрушилась бамбуковая палка, расщепленная на части и связанная на концах. Палка хлестала по плечам, по голове. Иван упал на колени, просил пощады, клялся служить Японии чем только может. Но Ногучи что-то кричал по-своему, и удары не прекращались…