Чтение онлайн

Слово «чувственный» имеет два значения: «1. Воспринимаемый органами чувств (видимый, слышимый, осязаемый, обоняемый, воспринимаемый на вкус), относящийся к такому восприятию. 2. Плотский, с сильно выраженным половым влечением» (Словарь русского языка С.И. Ожегова). И коль скоро вы заводите разговор о чувственности, то будьте добры разведите эти два значения слова «чувственный». В противном случае можно смело ставить вопрос о наличии у вас сомнения в Воскресении Христа. Вы же не можете допустить и мысли, что Христос по Воскресении (как и, естественно, до него) может предаваться каким-либо излишествам, верно? Но как вы можете допустить мысль, что святые Его по воскресении будут «предаваться самым неумеренным плотским пиршествам»? Как можно сомневаться в том, что чувственность святых Христа, по Его подобию, будет находиться в полном подчинении духу и вечно служить ему? Сказано Апостолом Иоанном Богословом: «Возлюбленные! мы теперь дети Божии; но еще не открылось, что будем. Знаем только, что, когда откроется, будем подобны Ему, потому что увидим Его, как Он есть» (1 Ин. 3:2).

Думается, разговор о «воскресении первом» и первой тысячи лет вечного Царства Христа давно назрел в Церкви… Да, митр. Макарий допустил «неточность», но и все же православность удержала его того, чтобы полностью отождествить еретический хилиазм с «хилиазмом» святоотеческим. Понятна и причина, по которой православные амилленаристы не хотят официально отказаться от «неточности» митр. Макария: равноценную замену этому «аргументу» они найти не могут. «Неточность», предложенная Дунаевым, настолько очевидна для православного сознания, что иначе, как «административными мерами», ее насадить не удастся. Хотя предложение Дунаева, судя по всему, может понравиться многим аллегористам: западное богословие «протоптало» в этом направлении широкую дорогу.

Ну, а пока «успешные выпускники» и аспиранты духовных учебных заведений, узнавая о «неточности» митр. Макария, выражают свою озабоченность и дают советы, как действовать без этого «аргумента». Вот, скажем, как среагировал на это упомянутый выше «успешный выпускник МДА»: «Сделав обзор основных трудов, касающихся истории Вселенских Соборов, можно заключить: мы не имеем указаний на осуждение хилиазма на Вселенском Соборе. Приводимый митрополитом Макарием (Булгаковым) аргумент о якобы противохилиастической вставке в Символ веры фразы "Егоже Царствию не будет конца" не имеет под собой никакой почвы и может крайне легко быть отвергнутым и опровергнутым. Маркелл Анкирский, против которого, вероятно, и были вставлены эти слова, не имел никакого отношения к учению о тысячелетнем царстве Господа на земле. Единственно возможным способом доказать осуждение хилиазма на Константинопольском Соборе 381 года является попытка "привязать" хилиазм к учению Аполлинария и аполлинариан, что само по себе является верным, и попытаться доказать осуждение Собором всех еретических заблуждений аполлинаристов, что не может не вызывать нареканий. Остается открытым вопрос, осудили ли отцы Второго Вселенского Собора учение о тысячелетнем царстве Господа на земле, или же нет» 27 .

В конце статьи «успешный выпускник» дал понять, что берет на вооружение «неточность» Алексея Дунаева: «Как мы видим, несмотря на то, что хилиазм не был осужден на II Вселенском Соборе, как это утверждает митрополит Макарий (Булгаков), авторитетные отцы и учителя Церкви не принимали его ни под каким видом: ни чувственный, ни духовный. Они отрицали существование самого такого тысячелетнего периода между воскресением мертвых и Страшным судом, в который могли быть возможны не только иудейские жертвоприношения, но даже духовные наслаждения» 28 . Логика вызывает удивление: получается, что святые отцы Церкви Ириней Лионский, Ипполит Римский, Мефодий Патарский, учившие о «тысячелетии покоя», – это не «авторитетные отцы и учителя Церкви», и как бы даже и не святые отцы. Но, похоже, логика в расчет не принимается, когда задета «честь мундира» «богословской корпорации»…

Что же касается предложения молодого аллегориста «привязать» еретический хилиазм к учению Аполлинария и аполлинариан, то оно верно. Правда, тут и «привязывать» нечего: ложная христология порождает еретический хилиазм – это вполне очевидно, и особых доказательств здесь не требуется. Об этом, к слову, писал дореволюционный церковный историк Анатолий Спасский: «Что же касается до хилиастических воззрений Аполлинария, то они могли обуславливаться не методом его экзегезиса, а богословскими основаниями всей его христологической системы, требовавшей для устранения противоречий в его учении об оправдании признания тысячелетнего земного царства Христа» 29 . Вот только привязать еретический хилиазм Аполлинария к учению святых отцов Церкви не получится ни при каких интеллектуальных потугах.

Итогом этого параграфа мы имеем следующее: 1) аллегористы, неофициально признав «неточность» митр. Макария, пытаются заменить ее другой «неточностью», рассчитывая при этом, по всей видимости, на «административный ресурс»; 2) никакой научности, а тем паче богословия, в новой «неточности» аллегористов нет: она лишь следствие «корпоративной солидарности» членов «богословской корпорации»; 3) идет процесс втягивания в защиту «неточности» нового поколения богословских кадров.

Если мы внимательно вслушаемся в доводы блаж. Августина против буквального понимания «тысячи лет», то обнаружим, что его более всего волнует вопрос стремительного распространения еретического хилиазма. Для предотвращения пагубных последствий он предлагает разрешить вопрос о буквализме, включая и святоотеческий, экзегетическими мерами, для чего и прибегает к своему толкованию 20-ой главы Апокалипсиса. То есть здесь имеет место попытка накинуть на буквализм своеобразный «экзегетический колпак», лишить «доступа света» – возможности на богословском уровне осмысливать этот вопрос в Церкви. Другими словами, положить вопрос о хилиазме под спуд, оставив его решение будущему.

Это не игнорирование учения Древней Церкви о «тысяче лет» как ожидаемой реальности духовного плана, и тем более не его отвержение, но вопрос икономии, предотвращения массового распространения еретического хилиазма. Вот как об этом, в более широком контексте, говорит сам блаж. Августин в главе семь двадцатой книги сочинения о «О граде Божием»: «Мнение это могло бы быть до некоторой степени терпимо, если бы предполагалось, что в эту субботу святые будут иметь некоторые духовные радости от присутствия Господня. Некогда и мы думали так. Но коль скоро они утверждают, что воскресшие в то время будут предаваться самым неумеренным плотским пиршествам, на которых будет столько пищи и питья, что они не только не будут соблюдать никакой умеренности, но превысят меру самого неверия, то никто, кроме плотских, никоим образом этому поверить не может. Духовные же называют их, верящих этому, греческим именем ; переведя это название буквально, мы можем называть их тысячниками. Вдаваться в особое опровержение их было бы долго; скорее, мы должны в настоящем случае показать, как следует понимать это место Писания» 30 . Мы видим, что блж. Августин не только допускал существование хилиастических воззрений при определенном условии, но и сам прежде принимал их. Однако, наблюдая широкое распространение еретического хилиазма, пришел к выводу о необходимости борьбы с ним с помощью экзегезы. Икономия также потребовала положить под спуд и духовный «хилиазм» святых отцов Древней Церкви. Но при этом блаж. Августин ни одним словом не осудил святоотеческий «хилиазм».

Более определенно по поводу икономии высказывается святитель Филарет, митрополит Московский, в «Слове в день Успения Пресвятой Богородицы», произнесенном в Московском Успенском соборе 15 августа 1825 г: «Оставляю испытание тайн будущего, которых подлинно не столько истинное разумение потребно, сколько ложное опасно. Ищу разуметь только повеленное» 31 . В первой части указанного «Слова в день Успения Пресвятой Богородицы» святитель Филарет излагает, если говорить по существу, духовный «хилиазм» святых отцов Древней Церкви и допускает возможность будущего «тысячелетия покоя»: «Итак, воскресения первого, воскресения блаженных и святых, должно искать между днем воскресения Христова и последним днем мира. Где же они? Подлинно, взятие Пресвятой Девы с телом на небо, по признакам оставшимся на земле, подобное воскресению Христову, не есть ли первый пример первого воскресения?» 32 Чуть далее, после указанной выше ремарки, святитель Филарет излагает взгляд на тысячелетие блж. Августина.

Как мы видим, святитель Филарет окончательно проясняет этот вопрос. И мы уже ясно понимаем, что здесь имеет место икономия в чистом виде, тот случай, когда до поры до времени требуется не истинное понимание, а устранение ложного. А потому-то он и оставляет «испытание тайн будущего», поскольку не пришло еще для этого время.

Таким образом, рассмотрение этого вопроса в Церкви со времен блаженного Августина ведется, прежде всего, с позиций икономии. Думается, понимая это, в известный дореволюционный «Сборник по истолковательному и назидательному чтению Апокалипсиса» по вопросу «тысячелетнего царства» М. Барсовым были включены различные богословские мнения: аллегорическое митрополита Макария, икономическое святителя Филарета и компромиссное, о котором пойдет речь в соответствующей главе книги, епископа Петра (Екатериновского). Да, святитель Филарет говорит не прямо о «тысячелетнем Царстве», но о «воскресении первом». Но не нужно делать особых интеллектуальных усилий, дабы понять: «воскресение первое», о котором говорит святитель, есть то самое, что описано в стихах Апокалипсиса, где речь идет о «тысяче лет». И здесь он последовательно придерживается икономии, не озвучивая слова «тысяча лет».

Мнение Августина не ложно в том смысле, что без Церкви невозможен вход в Царство Христа, в Царство Божие. Именно посредством Церкви человек входит в вечное Царство Христа. Через Таинство Крещения человек воскресает к вечной жизни, через Таинство Миропомазания он становится храмом Святого Духа, а через Покаяние и Евхаристию открывается вход Христу в верующее сердце. И это главное для спасения человека. Дабы оградить паству от еретиков, манящих ее знанием истины, Августин посчитал лучшим оградить ее от ложного разумения, – что спасение возможно вне Церкви, – до той поры, когда она придет «в мужа совершенна, в меру возраста исполнения Христова» (Еф. 4:13).