Чтение онлайн

Забавляли эксперты из числа городских, на полном серьезе рассуждающие о том, где качественнее дурь в Фавелах или Сермяжке, не понимая, что всей наркотой в трущобах заправляют одни люди, попросту сменившие вывеску и нанявшие барыг из числа славян. Говоря языком дельцов – открыли филиал, самый известный из которых находился у Южных ворот.

Еще одна точка была на рынке, прямо за прилавком, торгующим овощами. Другая в Корчажном переулке, недалеко от Гринькиного дома. Была и четвертая, в облезлом киоске с надписью «починка обуви». Но в начале осени что-то пошло не так и ларек спалили вместе с продавцом.

Атаман слушал меня не перебивая, а в самом конце спросил:

– Теперь понимаешь, что я от тебя хочу?

– До чего тут непонятного, - пробубнил я, – стукачом сделать хотите.

– Ты не прав… Мне нужен не стукач, а свои глаза и уши.

– Но это и есть стукачество.

Атаман повертел в руках пустую чашку, но чая наливать не стал. Вместо этого окинул меня долгим внимательным взглядом. Дед Пахом имел такое обыкновение, когда занимались грамотой. Но то дед Пахом, он малолетнего пацаненка наукам учил, а этот чего изобразить пытается?

– Знаешь, кто такой Одзаки?
– спросил наконец Малага, отставив в сторону бесполезную чашку.

Я удивился подобному вопросу. Каждому мальчишке было известно, что Одзаки настоящий герой. Про него даже крутой боевик сняли - «Рассвет на Цусимой» называется, с Юзефом Савицким в главной роли. Я три раза ходил на него в кинотеатр, когда были живы старики. Деду Пахому, правда, не понравилось. Он долго плевался, а на вопрос что не так, ответил коротко: «чепуха». Меня же наоборот захватили многочисленные сцены погони, взрывы и эпичная драка в финале на самурайских мечах.

– Одзаки известный разведчик. Он в русско-японскую войну на наших работал. Важные сведения о перемещениях противника передавал, а япошки его за это казнили.

Собеседник согласно кивнул.

– Для нас он герой, а для противника?

Я всё не мог взять в толк, к чему он ведет. Уж слишком витиевато атаман мыслил, перескакивая с одной темы на другую. Стоп, а не хочет ли он сказать…

– Одзаки не стукач! – выпалил я одним махом.

Малага улыбнулся.

– Я этого не говорил.

– Но вы же сами…

– Я лишь спросил, кем он считался для противоположной стороны. Сам посуди, Одзаки родился в префектуре Нагано, закончил Токийский университет, там же работал в качестве преподавателя. Всё ближайшее окружение состояло сплошь из японцев – коллеги, друзья, жена. Доверяющие ему, а он использовал их связи, врал и обманывал, манипулировал. Как таких людей принято называть?

Я насупился, не желая произносить обидного слова. Не мог честный и справедливый герой быть предателем. Не мог и все тут... И жену свою он любил, и в детях души не чаял. А атаман специально запутать пытается, наводит тень на плетень. Видали мы таких умников… на рыночной площади каждый второй такой, а в воскресный день и вовсе каждый первый.

– Ты пойми, терминология здесь не важна, - продолжил рассуждать атаман, - стукач Одзаки или предатель - не имеет значения. Важна лишь точка зрения - та сторона, на которой будешь стоять при вынесении окончательного приговора.

– Одзаки герой!
– повторил я упорно, и тут же втянул голову, ожидая удара кулаком по столу. Однако вспышки гнева не последовало.

– Герой он… герой, - атаман устало махнул рукой, - можешь успокоится, никто на честь Одзаки не покушается. Как бы тебе объяснить… Вот представь, ежели у ворот моего дома будет пойман чужак, что я с ним сделаю?

– Голову отрежете? – предположил я. А что, в прошлом месяце малажские ватажники так и поступили. Отчекрыжили башку одному дерзкому латинянину, отправив обратно бандеролью.

Я был уверен в правильности ответа, но атаман снова удивил.

– Экий ты резкий, - проговорил он задумчиво.
– Убить человека - последнее дело. Для начала мои казачки с ним потолкуют. Выяснят, какого рода информацию удалось узнать и сколько предложат в обмен на его шкуру. Если цена будет соизмерима с потерями, я отпущу его. Но если на шпионаже попался свой…, - атаман не договорил фразы, однако и без того было понятно - ничего хорошего бедолагу не ждет. Уж больно мрачным сделался малажский предводитель. – Понимаешь, в чем разница, парень? Со своего спрос всегда больше. А теперь ответь на вопрос, что для тебя Центровая: родина или место, в котором вынужден жить? И кто ты для неё: свой или чужой? Остались ли дорогие сердцу люди?

Я крепко задумался. Была мама, был дед Пахом и бабушка Лизавета, но они именно что были, а из живых… Вспомнилась улыбающаяся Мари с копной пушистых волос.

– Про бордель думаешь?

Я вздрогнул от неожиданности, а атаман весело рассмеялся:

– Одна пташка нашептала о твоих особых отношениях с девицами мадам Камиллы. Нашел кому доверится – шлюхам. Они же первыми тебя и сдали.

Неприятные воспоминания нахлынули с новой силой: пустой коридор, выглядывающие из щелей перепуганные лица … Образ улыбающейся Мари померк сам собою.

– Стукачом становятся среди своих, а для тебя в Центровой своих нет, - сказал атаман, как отрезал.
– Разумеется, ты волен фантазировать сколь душе угодно про заботливых шлюх, но поверь – они считают иначе. Посмотрись в зеркало – кто ты для них? Грязный оборванец с улицы?

– У меня есть настоящий друг, - произнес я, вспомнив рыжего Гриньку.

– Настоящий это как? Вроде девочек мадам Камиллы, до первой беды?

– Он настоящий, - повторил я, не желая сдаваться, и атаман отступил.

– Ладно… хрен с ним, с твоим другом. Меня мало интересует, чем занимается малолетняя шпана. В районе Центровой водится рыбка покрупнее - вот за ней и нужен пригляд: кто во сколько пришел, кто ушел, машины с какими номерами паркуются по указанному адресу. Ну чего глаза вылупил. Я же не удавку на шею накидываю, а настоящую работу предлагаю.

– И платить будете?

– Экий ты шустрый, - рассмеялся атаман, - едва предложение успел сделать, а он уже о деньгах интересуется. Или забыл, как моего человека свинчаткой огрел? То-то же… Первый год поработаешь бесплатно – будем считать это вирой за нанесенный ущерб, а дальше посмотрим… Да не куксись так! Крышей над головой обеспечу и едой в достатке. Станешь нормальным ремнем подпоясываться вместо веревки. Что скажешь?

К чему лишние слова, когда и так все было понятно: закончилась уличная свобода Лешки Чижика. Свобода, не стоившая ни жалости, ни слез, чтобы о ней плакать.

Масленица в этом году отмечалась с размахом. В кои-то веки поселковая управа не поскупилась, выделив дополнительные средства на праздник. Центральную площадь облагородили, украсив гирляндами, а на фонарных столбах появились разноцветные флажки и фигурки ангелов из бумажной гофры. Получилось красиво! Последний раз подобное чудо случилось аж на тридцатилетие государя-императора. Тогда тоже нагнали уборочной техники, выскоблив плитку от грязи.