Чтение онлайн

– Значит это операция, а вы её организатор! А организатор платит за всё!

– Эка как оно вышло, - то ли удивился, то ли восхитился моей наглости бобыль, – уже условия диктовать начал. Не успею и глазом моргнуть, как на шею с ногами заберешься и сверху понукать начнешь. Хитро-хитро… Только тут вот какая штука получается. Может это ты про тетрадку разболтал? Похвастался перед уличной шпаной, что мол было оказано высокое доверие, и я - Чижик теперь всеми финансами автомастерской ведаю. Так?

– Не так! – возразил я, а у самого аж мурашки по коже побежали. До того пронзительным оказался взгляд бобыля. – Мне это ваше доверие и даром не надо. У меня от него сплошные хлопоты и вон - мозоли на пальцах. Сидеть ночами, горбатиться до рези в глазах. Ежели эту треклятую тетрадку больше не увижу, только обрадуюсь.

– Все сказал?

Нет, не все… имелись и другие жалобы. Но я в кои-то веки решил проявить благоразумие: уставился в пол и засопел в две дырочки.

Лукичу подобное поведение пришлось по душе. Он вообще прибывал на редкость в благодушном настроение, а потому махнул рукой, да и отпустил восвояси: иди мол, гуляй.

Идти на улицу не хотелось, спать не хотелось, ничего не хотелось... Не знаю, то ли от нервов, то ли еще по какой причине принялся грызть леденцы. Те самые, что щедрой рукой отсыпала Арина. Потом пил чаю, пялился на жужжащую в окне муху. Долго смотрел, и только когда забрезжил рассвет, меня наконец сморило. Окунуло в долгожданный сон, где не осталось ни проблем, ни тревог, одна лишь мягкая убаюкивающая темнота.

В таком состоянии Лукич меня и застал, дрыхнущего за столом. Разместившего голову аккурат промеж пустого стакана и тарелкой с недоеденным бутербродом.

– Вали на улицу, - приказал он. Поставил на плиту чайник, а сам уселся на табурет, читать свежую прессу. Зашуршали пахнущие типографской краской газетные листы.

– Какие поручения будут на сегодня? – спросил я, ожидая услышать привычное «ходить и слушать». Однако Лукич удивил.

– Отдыхай, - пробурчал он.

– В каком смысле - отдыхай?

– В прямом… Каждому работяге согласно трудовому законодательству положен отпуск. Вот и у тебя этот самый… с сегодняшнего дня. Вали уже, не путайся под ногами.

Не успел дойти до порога, как бобыль остановил меня:

– Там на прихожке деньги. Можешь считать их своими отпускными.

Лукич не обманул, на лакированной поверхности действительно лежала стопка смятых банкнот. Я быстро пересчитал полученное богатство – целых пятьдесят рублей. Не плохой довесок к уже имеющейся наличности в заначке.

Прежние горести как водой смыло. Сунув пару купюр в карман, я в приподнятом настроении духа вылетел на улицу. Что толку думать о вчерашних проблемах или о том, что может произойти через неделю. Вот так начнешь изводить себя, а оно возьми и не случись. Кто тогда вернет потерянное время? Часы жизни, проведенные самым наихудшим из имеющихся способов. Когда вместо того, чтобы гулять и веселиться, ты сидел и страдал, царапая душу когтями. Ну уж нет, подобного роскошества я себе позволить не мог.

Пришла пора исправлять вчерашние ошибки. И начать я решил с извинения перед пацанами. Накупил всяких вкусняшек и даже умудрился достать для Тоши сигарет. Не какой-нибудь там дешевенький «Дукат», ввозимый из Средней Азии целыми вагонами, а «Императорские - высший сорт» питерской фабрики братьев Шапошников. Говорят, ими не брезговал сам Николай Третий - батюшка ныне царствующей особы. Вышло дорого, но ничего – пускай пацанская душа порадуется.

Лимонаду решил не брать – уж больно тяжело было тащить полуторалитровые бутылки в пакетах. Нужно будет, сами сбегают и купят, а я и так кучу всего набрал. То-то рожи вытянуться, когда раскроют пакеты и увидят содержимое.

Конечно, пожурят для порядка за вчерашнее. А потом мы все вместе завалимся на голубятню. Рассядемся на диване, начнем хрустеть сухариками и болтать о всяком разном. Тоша наверняка заведет разговор о девчонках, вспомнит о вредной Тоньке-морковке, гулящей с малажской шпаной и не желающей одаривать лаской местных. Гамахен станет всячески подтрунивать над ним, а Малюта сладко зевать и глядеть в сторону бескрайней, покрытой желтой травой степи. Разве можно мечтать о большем?

Увы, моим планам не суждено было сбыться. Куривший за складом Тоша даже здороваться не стал. Отвернулся в сторону, словно меня здесь и не было, а на все попытки заговорить, лишь зло процедил:

– Посторонним вход воспрещен!

Ткнул в сторону выцветшего плаката с предупреждающей надписью. Вот только говорилось там о запрете курения, а не о проникновении чужаков на территорию. Для особо непонятливых даже рисунок перечеркнутой сигареты имелся. Хотел я указать на сей факт, да только толку. Если человек не хочет общаться, его никакими доводами не убедишь. И даже извлеченная из пакета пачка «Императорских» не станет весомым аргументом.

Я сунулся было на заправку, но и здесь меня ждало разочарование. Ни Малюта, ни Гамахен разговаривать со мною не собирались.

– Чижик, иди давай, - высказался за всех Кондрат.
– Не видишь, пацаны не в настроении… а гостинцы можешь оставить. Обещаю, после смены отпразднуем твой отпуск.

В способностях этих ребят я не сомневался. Им только дай повод, они и свадьбу отметят и похороны, и все в один день.

Пакеты с гостинцами оставлять не стал. Пускай лучше сам тресну, чем этим обиженкам хоть крошка достанется. Знаться они не хотят - подумаешь. Я другую компанию отыщу лучше прежней, где не станут придираться по пустякам… Ну хорошо, не по пустякам – за дело. Вона как губищу у Гамаша разнесло - на пол лица, и рука на перевязе висит. Но на работу-то вышел, значит не так все и плохо со здоровьем. Кости целые, а мясо что - мясо зарастет. Неужели нельзя было по-другому наказать, не изгоняя?

От хорошего настроения не осталось и следа, развеялось оно туманной дымкой по утру. И сделалось на душе паршиво. Не зря говорят, что к хорошему быстро привыкаешь, вот и я привык к компании. Еще год назад подобными мелочами не тяготился, мог неделю прожить, словом ни с кем не перемолвившись. А вот теперь подишь ты, скрутило - да так, что даже самые вкусные конфеты в глотку не лезли. До чего же хреновая штука – одиночество.

Ноги сами собой принесли на крышу пекарни, некогда заменившей мне дом. Где мог сидеть часами и любоваться зеркальными столпами, подпирающими небесную гладь. Небоскребы завораживали, дарили ощущения необычайности всего происходящего. Вырывали из трущобной серости, пускай и на краткий, но вполне достаточный миг, чтобы почувствовать себя в сказке. Я и сейчас попытался провернуть подобный трюк. Прислонился спиной к трубе, вытянув ноги и… ничего не случилось.

Утратили величественные небоскребы былой ореол волшебства. Теперь я смотрел на них и думал о стоимости квадратного места, столь же заоблачного, как и серебристые шпили, мигающие по ночам разноцветными огоньками. Перебирал в памяти имена богачей, способных потратиться на строительство подобных махин. Представлял людей, что каждый день ходят на работу, смотрят на раскинувшийся мир под ногами и радуются, что жизнь удалась. Неужели я принимал когда-то эти вавилонские башни за чудо? Эти бездушные куски из стекла и бетона, царапающие божественный небосвод? До чего же раздражающее зрелище.