Чтение онлайн

Вечером я собрал свою одежду, развешенную на оттяжках палатки, и забрался внутрь. Холодно, сыро. Юзек зажег свечу, и мы оба, не раздеваясь, нырнули в спальные мешки.

— Ты можешь положить их так, чтобы они не разбились? — Юзек протянул мне свои очки.

Без очков его лицо, озаренное огоньком свечи, казалось таким детским, беззащитным, что я ощутил к нему прилив симпатии.

— Юзек, пойдем утром вниз, о'кей? — прошептал я.

— Хорошо, может, они уже на подходе. — Он, как и я, думал о караване. Я уже засыпал, когда после длительной паузы он тихо спросил:

— А сколько человек должно возвращаться на машинах? Места хватит?

Я усмехнулся и погрузился в сон.

Утро приветствовало нас хорошей погодой. Но высоко в небе еще до завтрака появились тучи: неужели это предвестник перемен? Мы слонялись по лагерю, высматривая внизу темные точки — караван. Но вокруг — ни души.

Так как заняться больше было нечем, мы о Юзеком все-таки решили спуститься вниз. Вдруг да встретим их? Мы отправились в путь после одиннадцати. Уже на подходе к японскому лагерю мы услышали голоса. Еще минута — и за огромным валуном мы увидели сидящих на камнях Весека и Мацека Пентковского. Они поглядели на нас, не выразив удивления, словно это в порядке вещей. А ведь мы целый месяц не виделись!

Я бросился к ним, чтобы расцеловать. Я был взволнован и чрезвычайно рад встрече.

После полудня на базе стало крайне тесно. Снизу, из долины, пришли все наши и большая часть каравана. Мы обнимались с коллегами самым сердечным образом, но на продолжительные разговоры времени не оставалось, была уйма работы. Все выглядели загорелыми, радостными. Для них переход до базового лагеря тоже оказался нелегким; большое физическое напряжение усугублялось беспокойством о нас и о том, не явятся ли они слишком поздно, чтобы наше предприятие в горах еще могло иметь успех. Ведь начинать восхождение в конце апреля — это в истории гималайских экспедиций (без преувеличения) исключительный случай.

По отрывистым предварительным реп ликам я понял только, что прибывших удивляет наш выбор дороги на плато — прямо через ледник. Особенно изумлялся Войтек Бранский, который был в великолепной физической форме. Он никак не хотел поверить, что мы избрали этот путь сознательно, а не потому, что у нас не было необходимых карт.

Близились сумерки, а лагерь, словно рынок, все не мог угомониться. Группы носильщиков, сидя на камнях, ожидали расчета, оживленно переговариваясь на своем гортанном языке. Среди носильщиков сновали веселые, сопливые ребятишки, которые сопровождали своих отцов, а подчас и сами несли небольшой багаж. Они подходили к нам и без тени смущения жестами просили конфет.

Женщины стояли рядом с виду молчаливые или занятые своими делами. Можно было заметить, однако, с каким вниманием они приглядываются к нам, европейцам, критически оценивая наш наряд и поведение. Сбоку деликатно пристроился. Шимек Вдовяк, экспромтом фотографируя их. Несколько носильщиков рылись среди камней ниже кухни, и надо признать, им повезло: они обнаружили немного конфет, суповые концентраты и аптечки с набором лекарств, оставшиеся после японцев. И все это там, где мы ходили десятки раз на дню!

Барабаны — круглые контейнеры-коробки для переноски грузов — сосредоточили в двух пунктах. Желтые, с продовольствием, укладывали возле самого высокого холма на территории лагеря, множество красных, со снаряжением, окружало кухню и осыпь под нею.

На леднике виднелись непрерывно передвигавшиеся точки. Караван, разбившись на группки, продолжал подтягиваться.

— Еще несколько десятков человек прибудут завтра. — Весек стоял рядом со мной, поглядывая на подходивших.

Носильщики выглядели страшно усталыми. Тридцать, а подчас и больше килограммов на человека — это для них колоссальное напряжение. Впрочем, не все походили на профессионалов-носильщиков. Помимо женщин была большая группа мужчин, настолько изможденных и бледных, что я действительно ощутил неловкость при виде того, как они валятся с ног под тяжестью нашего багажа.

На барабанах возле кухни сидели Петр, Вальдек, Войтек и сардар Дорджи. Петр и Войтек с головой ушли в свитки бумаги, на которых без особой старательности зарегистрированы были номера транспортируемых грузов и соответствующие им имена носильщиков. Возле них стояли занятые делом наики и хозяин яков. Наики выполняли роль европейских десятников. Каждый из них посредничал при найме носильщиков, отвечал за определенную группу и доверенные ей грузы. А так как в Гхунзе найти необходимое число носильщиков не удалось, наняли десятка полтора яков, каждый из которых нес на спине два-три контейнера. Яки, могучие черные чудовища, уже спустились вниз, подгоняемые загонщиками. Их хозяин и наики ждали, когда получат плату для себя и для других носильщиков. Но предстояло еще сверить номер, полученный носильщиком в Тапледжунге, с номером доставленного им груза, сделав отметку в списке. И эта операция затягивалась.

В огромной груде беспорядочно сваленной поклажи нелегко было обнаружить требуемый номер. Этим занимались наши шерпы. Рядом с ними Соболь с другим списком в руке, разыскивал контейнеры со снаряжением, которое потребуется для завтрашнего похода. Ведавший оснащением экспедиции, он отвечал за экипировку уходившей группы. Правда, каждый из нас уже отыскал свой «личный» барабан с вещами, закрепленными за нами в Тапледжунге, но недоставало еще верёвок, кошек, ледорубов и вешек.

Из кухни доносился веселый голос Збышека Сташишина, который на ломаном английском языке пытался вдохновить нашего кока на более активные действия. Теперь у нас уже был настоящий повар — Анг Тсеринг. Этот бывший лама с плутоватыми глазками делал вид, будто не понимает даваемых ему указаний.

— Ang, what do you make? (Анг, что ты наделал?) Тебе было сказано: фасоль подогреть отдельно, а ты валишь ее в кастрюлю с мясом! — гремел Сташишин.

— Петр, ему следует уплатить! — наслаивался на эту тираду настойчивый голос Вальдека. Один из наиков жаждал получить деньги за носильщика, который не явился за платой в Гхунзе во время стоянки нашего маленького каравана. У наика имелся даже металлический жетон с номером багажа, который доставил носильщик.

Все мы встретились за обедом, который запоздал. Шел уже седьмой час вечера, когда зычный голос Збышека Сташишина призвал нас к импровизированному столу Петр и Войтек спешно подбивали свои расчеты. Завтра им опять предстоит принимать караван.

Базовый лагерь постепенно пустел. Большинство носильщиков спустились вниз, десятка полтора из них вместе с наиками устраивались на ночлег в двух «рондо», отведенных для шерпов. Шел мелкий мокрый снег, но в кухне весело гудел огонь, было тепло и уютно. Мы с трудом разместились под кухонным кровом. Теперь стало видно, как нас много. Кроме группы разведки, как мы называли себя, сидели наш руководитель Петр, секретарь и главный дипломат экспедиции Войтек, врач Анджей Петрашек, Шимек — кинематографист, двое Збышеков — Сташишин, или Большой, и Рубинек (Рубиновский), а также Мацек Пентковский и Весек, самые молодые (не считая меня) участники экспедиции. Был и Анджей Струмилло, художник, который неожиданно для нас добрался до базового лагеря. Зная о его намерении вернуться домой в середине мая, мы полагали, что он распрощается с караваном еще в Тапледжунге. Каково же было наше удивление, когда он, в отличной форме, одним из первых появился в лагере!

— Пан Марек, я всего лишь на денек-два, и так домой опаздываю, но, надеюсь, за это мне не оторвут голову, — пояснил он во время первого же нашего разговора.

Итак, тесно прижавшись друг к другу на каменной скамье, задыхаясь от едкого дыма, мы ели поздний обед, а Вальдек кратко излагал коллегам итоги наших достижений и усилий.

— Мы поставили палатку в лагере номер один, но дорога через ледопад для транспортировки грузов еще не готова. Атмосферные условия непрерывно меняются, снегу все прибывает, конфигурация трещин на леднике выше сераков также меняется. Завтра вместе с Юзеком и Мареком мы продолжим маркировку.