Чтение онлайн

Алекс вернулся домой в сумерки, понимая, что ждать больше не было смысла, и позднее, вечером, он вышел к задней стене сада, окружающего дом, в густую тень от деревьев, и возле кустарника на краю поселения встретил Юзафа с двумя худыми деревенскими лошадьми.

В тот вечер в резиденции были гости. Последний из званых вечеров, которые обычно проводились по вторникам, хотя никто тогда не знал, что он будет последним. Он закончился поздно, и Алекс вернулся к себе в четыре часа утра, когда небо уже становилось серым. Он слышал голоса и смех гостей, покидающих резиденцию, потом провалился в глубокий сон.

В ту ночь Лотти находилась в тридцати милях от Лунджора. В Мируте генерал Хьюит и бригадный генерал Уилсон с большим количеством английских войск под их началом все еще пребывали в состоянии беспомощного бездействия, а на Ридже в Дели только окаменевшие тела шести офицеров, все еще наваленные одно на другое в брошенной телеге, тащившей их от Кашмирских ворот, были единственными англичанами, которые уже не могли рассказать о тех, кто еще два дня назад жил и смеялся в пустом теперь поселении.

Курьер из Сутрагунджа прибыл на взмыленном коне в Лунджор в полдень в среду. Он долго прождал, чтобы передать запечатанное письмо, которое он привез старшему слуге комиссара, и чтобы напоить лошадь прежде, чем отправиться в обратный путь. Алексу ничего не сказали о его приезде, а комиссар, которому Иман Бакс вручил письмо во время ланча, запихнул его в карман, не прочитав, и забыл о нем до следующего утра. Был уже почти полдень, когда он прочел его, наконец, и даже тогда он не мог сразу вникнуть в содержимое письма, написанного очень кратко.

Сначала он не поверил. Это была какая-то мистификация, розыгрыш. Должно быть, это было так, потому что это не могло быть правдой. И все же оно было написано на официальном бланке, и ему была знакома подпись. Казалось, кровь отхлынула у него от сердца и вытекла из тела. Его водянистые глаза почти вылезли из орбит, а бумага упала из непослушных рук на пол; ветерок гонял ее по ковру гостиной, как птичку со сломанным крылом.

Это Винтер подняла его и послала за Алексом. Он пришел, когда комиссар допивал третий стакан бренди. Под влиянием бренди он и рассказал ему о содержании письма.

— Розыгрыш, — сказал мистер Бартон. — Ничего другого и быть не может.

— Боюсь, что нет, — сказал Алекс, пробежав глазами единственный листочек. Он взглянул на трясущуюся тушу, тяжело опустившуюся на диван со стаканом в руке, и спросил: — Где человек, который привез письмо? Когда он прибыл?

Комиссар проглотил остаток бренди и налил себе четвертую порцию, пролив часть на ковер.

— Мне за всем не уследить! — сказал он громко вызывающим тоном. — Откуда мне было знать, что оно важное? Это могло быть простое приглашение на охоту. Положил его в карман. Забыл про него. Естественно.

— Оно пришло вчера во время ланча, — сказала спокойно Винтер. — Полагаю, что курьер уехал почти сразу.

Алекс промолчал. Он посмотрел на своего начальника с презрением и гневом, которые даже не пытался скрыть, повернулся и вышел из комнаты.

— Какая наглость! — сказал мистер Бартон с раздражением и допил четвертый стакан бренди.

Меньше чем через час за столом у комиссара собралось человек десять испуганных офицеров, чтобы обсудить, какие срочные меры нужно принять, исходя из полученных невероятных, невозможных сведений, чтобы обезопасить Лунджор от нападения мятежников и предотвратить кровопролитие, подобное тому, что произошло в Мируте и Дели.

Алекс предложил крайнюю меру — разоружить полки, но это предложение сочли оскорбительным.

— Если бы мне генерал приказал оскорбить моих людей таким образом, — резко заявил полковник Гарденен-Смит, — ему сначала пришлось бы разоружить меня и, кроме меня, всех моих офицеров!

— Ваше предложение, капитан Рэнделл, — сказал полковник Маулсен, — ниже всякой критики.

Алекс слегка пожал плечами.

— Извините, сэр. Тогда я могу предложить, чтобы мы немедленно послали женщин и детей в Наини Тай. Если можно, то сегодня. У нас еще есть время!

Опять эти слова вызвали бурю протеста. Если недовольство распространится, то путешествие будет опасным и трудным. Женщинам будет безопаснее оставаться там, где они сейчас. Трудно обеспечить сопровождение. Отправлять их в горы сейчас — значит подвергать еще большому риску.

— Но еще больший риск ждать до тех пор, когда будет уже слишком поздно, — заметил Алекс. — Мятежи в Мируте и Дели были преждевременными. Я в этом уверен. Как я вам уже говорил, у меня есть основание считать, что срок для всеобщего выступления был назначен на конец этого месяца; и это предложение основывается не только на полученной информации, но и на поведении людей в городе. У нас еще есть время отослать женщин и детей в безопасное место!

— Мы не можем этого сделать, — печально сказал полковник Гарденен-Смит. — Слишком поздно.

— Не поздно! — горячо возразил ему Алекс. — По крайней мере, есть шанс!

— Может быть. Но это шанс, которым мы не можем воспользоваться. В данный момент, безусловно, дело первостепенной важности — не обнаруживать свой страх. Вы должны понимать это.

— Я сомневаюсь в этом, — сказал полковник Маулсен, насмешливо усмехаясь. — Это как раз то, что капитан Рэнделл никогда не мог понять. И я согласен с вами, полковник. И думать нечего о том, чтобы женщины уехали. Их отъезд как раз и докажет то, что мы испугались и потеряли самообладание; я уверен, что выражаю мнение большинства, когда говорю, что делать этого не следует.

— Я согласен. Я полностью согласен, — сказал полковник Пэкер. — Наш страх может ускорить кризис, который мы хотим избежать. Мы должны положиться на Бога. Его милость нас не оставит.

— Может быть, и не оставит, — сказал Алекс сухо. — А сипаи нас оставят? Должны ли мы согласиться, что вид наших женщин и детей, которых мы отошлем в безопасное место, возмутит армию до такой степени, что вспыхнет мятеж? Как я понял, вы считаете их очень верными?

— Верность моего полка, — сказал спокойно полковник Гарденен-Смит, — никогда не подвергалась сомнению. А если я отправлю свою жену и детей — это будет вызовом и подтверждением тому, что я потерял веру в их лояльность. Я этого не сделаю. В этот раз вдвойне необходимо не терять веры и избегать любого действия, которое может быть расценено как паника.

— Что означает, — сказал Алекс сквозь зубы, — что какие-либо предохранительные меры, которые внесут изменения в обыденную жизнь, могут рассматриваться как паника.

— Вы преувеличиваете, капитан Рэнделл, — холодно проговорил полковник Гарденен-Смит. — Конечно, разумные меры предосторожности будут приняты.

— Не скажете ли, сэр, какие? — резко спросил Алекс.

За столом вдруг стало тихо. Тишина была нарушена полковником Пэкером, заявившим тоном, не терпящим возражений, что те, кто полагается на Бога, не нуждается в другом оружии.