Чтение онлайн

Юзаф подождал, пока сгустятся сумерки и в траве и кустах послышится крик куропаток, пока последний из сипаев сутрагунджского гарнизона, который еще мог двигаться, не исчезнет в направлении, откуда пришел, и пока на разбитой дороге не прекратится всякое движение. Тогда он хлебнул воды из фляги, закусил холодной пищей, и пятясь, выполз из своего укрытия между скалами.

Он не стал возвращаться в Лунджор, а пошел на запад, направляясь, словно возвращающийся домой голубь, к северо-западной границе. Как он слышал от Нипаля, Джана Ларрина и Дели-сахиба, разведчики, по крайней мере, теперь будут полностью обеспечены работой, а у него было много друзей среди разведчиков. Кто знает, может быть, они уже идут на штурм Дели. Если так, то он присоединится к ним.

Он закинул винтовку через плечо, как принято на границе, и пошел в сторону красного диска заходящего солнца. Винтер и Лу Коттар слышали слабые, продолжительные выстрелы на подступах к мосту и глухой рокот взрыва. Перестрелка продолжалась всю вторую половину дня, и они сидели настороже, гадая, что это могло означать.

В какой-то момент Винтер отчаянно схватила дробовик, который Нияз оставил на полу в верхней комнате и решительно воскликнула: — Я пошла. Это, должно быть, неподалеку, он сказал, что не больше, чем в миле отсюда. Я… я должна помочь. — Лу Коттар отобрала у нее ружье.

— Он не сказал бы тебе за это спасибо, — заметила она, и Винтер сама понимала это.

Чтобы хоть чем-то заняться, они стали придавать помещению некое подобие жилой комнаты. Однажды Алекс и Нияз провели в Оленьей башне две недели, охотясь в окрестностях, и кое-как обустроились. Комната была большой и квадратной, с трех сторон без окон. Четвертая сторона представляла собой три арки с конюшнями, на двух из которых сохранились фрагменты резного рисунка.

Через них можно было выйти на плоскую крышу, окаймленную низким, разрушенным парапетом.

В одном из углов комнаты обнаружилось несколько тростниковых штор, и хотя две из них оказались попорченными термитами, остальные были в относительно приличном состоянии, и Лу Коттар повесила их между колоннами, чтобы спастись от мух и москитов. Они отгородили также шторами часть помещения для Алекса. При этом они были убеждены, что он уже не вернется, но тем не менее сделали это, наперекор всем страхам и опасениям. Бамбук и сухая трава явились материалом для примитивных, но эффективных метелок. Они мели, чистили, скребли, вытирали пыль в отчаянной попытке чем-то заняться, чтобы не думать о том, о чем было невыносимо думать. О госпоже Холли, оставленной в джунглях умирать в одиночку. О прекрасной головке Делии Гарденен-Смит с выпученными глазами и открытым ртом, катившейся по доскам моста через ущелье. И о том, что случилось с теми многими другими, кого они знали и кто не успел скрыться от лунджорского погрома. Сколько их погибло? Сколько, если такие еще есть, прячутся и уходят от погони, как и они, но не имеют такого убежища, как это! Думать об этом не имело смысла. Думать о них значило погрузиться в зыбучие пески паники и ужаса. Лучше всего было занять себя игрой в домашнюю жизнь, и они были благодарны Лотти за то, что она нуждалась во внимании и уходе, и, чтобы не напугать ее, они сами не должны были показывать страха.

Лу Коттар, стоя на краю крыши у осыпавшегося парапета, заметила невдалеке реку и сказала, что сходит за водой. Взяв глиняный сосуд, который Винтер опустила за ней по веревке, она принялась искать, пробиваясь сквозь джунгли, путь к реке, протекавшей, как ей показалось, так близко, но до нее пришлось долго добираться. Она отсутствовала более часа, и Винтер встретила ее с несказанным облегчением.

— Прости, — извиняющимся голосом проговорила госпожа Коттар, — но там такие заросли, что на обратном пути я заблудилась, хотя это так близко! Когда мы снова пойдем, надо будет пометить путь. Надо поднять как-то воду наверх. Я не могу взбираться с ней по лестнице.

Винтер жадно пила, а Лу Коттар в это время наполнила водой маленькую ржавую жестянку и выдавила туда для Лотти сок диких тыкв и ягод.

— Я купалась, — объяснила Лу Коттар, завязывая мокрые волосы, — это было великолепно. Берег очень крутой, на этой стороне нет отмелей, но там есть место, где река заходит за дерево, образуя маленький пляж, и я держалась за корни. Ты тоже сходи, пока не стемнело. Темнеет очень быстро, солнце зашло и… — она прервалась на полуслове, словно забыла, что хотела сказать. Солнце опустилось на верхушки деревьев, и уже некоторое время не было слышно выстрелов. Они обменялись взглядами и отвернулись друг от друга, ничего не сказав, потому что обе думали об одном и том же — Алекс наверняка погиб.

«Теперь мы должны рассчитывать только на себя, — думала Лу Коттар. — Нам придется самим из этого выбираться, если есть какой-нибудь выход, жалко что с нами Лотти, с ней нам придется тяжело. Интересно, узнает ли Джош, что случилось? Интересно! Нет. Не буду об этом думать. Не буду!»

«Он погиб, — думала Винтер. — Если бы он остался в живых, он бы пришел. Мост уже несколько часов, как взорван, несколько часов. А я обозвала его трусом, посчитав, что ему следует остаться и быть убитым в резиденции, вместо того, чтобы сделать что-то существенное и погибнуть у моста. Зачем я это сказала! Как бы мне хотелось, чтобы он знал, что я на самом деле так не считаю. Как бы мне хотелось тоже умереть; быть мертвой намного проще. Но здесь Лотти и госпожа Коттар. И… и, может быть, где-то есть еще кто-то. Или они все мертвы?»

Конвей наверняка мертв. По крайней мере, он был не в том состоянии, чтобы спасаться. Странно, но при мысли, что он был ее мужем, а теперь мертв, она ничего не ощущала. Единственным чувством было глупое сожаление, что она не извинилась перед Алексом, а все остальные притупились. Как-то Алекс рассказывал ей, что, когда в тебя попадает пуля, ты чувствуешь лишь тупой удар, боль наступает позже, когда в рану попадает воздух. Пока еще воздух не проник ей в голову и сердце, поэтому боли она не ощущала. Только онемение. Нарушив гнетущую тишину, издалека донесся слабый звук одиночного выстрела, и обе женщины, как по команде, повернули голову и стали прислушиваться. Но больше выстрелов не услышали. Это был, может быть, заключительный аккорд.

— Я пойду постираю в реке одежду Лотти, — отрывисто сказала Винтер, — и свою тоже. Все высохнет за час. — Она сняла свое порванное, пропитанное пылью платье и завернулась в длинный кусок бледно-голубого хлопка, который они нашли свернутым в рулон среди прочего хлама. Получилось короткое, но настоящее сари, она обернула его, как это делают индийские женщины.

— Знаешь, — задумчиво произнесла Лу Коттар, — ты почти можешь сойти за индианку, если еще немножко загоришь. У тебя похожий цвет волос и глаз. Это может пригодиться.

— Мне надо еще научиться ходить босиком, — ответила Винтер.

— Нам это придется обеим, — угрюмо согласилась Лу Коттар и пошла собирать белье Лотти для стирки. Они связали одежду в узелок, и Винтер, прихватив заряженный револьвер, спустилась по веревочной лестнице. Джунгли, весь день такие тихие, с наступлением сумерек начинали оживать. В сухой, золотистой траве что-то шелестело, а в кустах на все лады разливались и щебетали птицы. На низкий сук дерева вспорхнул павлин, и его великолепный хвост, переливаясь заиграл в лучах заходящего солнца, а из густой травы на Винтер нежным испуганным взглядом уставился олененок и поскакал к реке.

Пробираясь сквозь заросли сухой травы и ползучих растений, она напряженно прислушивалась, и хорошо помня утреннюю встречу с тигром, держала револьвер в руке, хотя и мало верила, что ей придется им воспользоваться. Выстрелы и взрыв моста распугали всех крупных животных на несколько миль вокруг, и после жары и мытарств всего сегодняшнего ужасного дня нельзя было устоять, чтобы не окунуться в прохладную воду.

Когда она подошла к реке, при свете заката вода показалась золотой, а дальний берег был уже темным. Вода была мягкой, словно шелк, и невозможно было поверить, что под этой безмятежной гладью таились грозные предательские течения. Она мягко плескалась между оголенных корней громадного дерева, подмытого течением, намыв маленький отлогий пляж под отвесным берегом.