Чтение онлайн

Сухой жар ужаснул ее. Алекс посмотрел на нее сквозь полуоткрытые веки. Казалось, ему трудно смотреть. Его лоб сморщился от боли, и он произнес еле слышно:

— В порядке… только дизентерия. Пусть Лу… бережет малышку… опасно…

Потом последовала кошмарная череда дней и ночей. Казалось, что прошел месяц, а на самом деле, может быть, не больше трех дней. Никто из них не мог бы сказать точно. Дизентерия и тропическая лихорадка терзали, сжигали и опустошали тело Алекса. Винтер временами казалось, что ему не выжить. Она почти ничего не знала о дизентерии и о том, какие последствия влекут ее жестокие приступы. Хотя эта болезнь была настоящей бедой для Индии, всякое упоминание о ней считалось неподходящей темой для деликатной чувствительности благородных дам.

Ни днем, ни ночью Винтер не отходила от Алекса. Она без устали ухаживала за ним, кормя его вареным рисом и рисовым отваром, вливая в его пересохшее горло бренди с опиумом, единственным в их распоряжении лекарством. Держа его голову на коленях, она прислушивалась к лихорадочному бреду и переживала его боли, как свои собственные.

Засыпая в крайнем изнеможении, она держала его руку, так что, если он шевелился, тут же просыпалась. За всю свою короткую жизнь она ни разу не видала подобной болезни. Временами ей приходилось гораздо хуже, чем во время родов Лотти. И все-таки Алекс держался за жизнь, а вот Лу в конце концов предала.

Лу знала кое-что про дизентерию, сама переболела в легкой форме и видела более тяжелое течение у Джоша. Все свои знания про развитие болезни и лечение она сообщила Винтер. Глядя на Алекса, она сказала:

— Не думаю, что это только дизентерия. Он может подхватить еще и лихорадку, если это вообще не холера. Джош выглядел лучше.

Она старалась держаться подальше, боясь за девочку. В отличие от сухой жары в Оленьей башне, продолжительный дождь и дымящаяся от испарины жара, когда дождь внезапно прекращался, гораздо хуже переносились младенцем. Девочка постоянно и жалобно плакала. Ее тошнило от рисовой воды и жидкой кашицы из муки с грубым деревенским сахаром. Да и эти запасы подходили к концу.

— Она умрет без молока, — отчаянно вращая глазами, причитала Лу. — Ей нужна настоящая еда! Настоящая!

Она взволнованно ходила из угла в угол, прижимая плачущее дитя к груди и восклицала:

— Почему я не способна выкармливать ее сама? Почему так устроено, что недостаточно хотеть, чтобы у женщины появилось молоко? Ей оно нужно, а я не могу ничего дать! Ничего!

Винтер не слушала. Перед ней стояло измученное, выжженное лицо Алекса с пересохшими, потрескавшимися губами. Ею владело неменьшее отчаяние. Она даже не заметила ухода Лу. Лишь когда оказалось, что огонь не разведен и ничего не приготовлено — кухней ведала Лу — она обнаружила, что Лу вместе с чадом исчезла.

Дождь прекратился, и джунгли, еще недавно выгоревшие и ломкие от сухости, превратились во влажный, горячий, сочный зеленый дом, с буйно растущей травой, листвой и кустарниками. Всякая зелень разрасталась буквально за ночь. Влажная жара переносилась еще труднее, чем сухая. Алексу, казалось, приходилось бороться за каждый свой вздох.

У Винтер разрывалось сердце, когда она слышала его хриплое дыхание. Впервые после их бегства из резиденции в Лунджоре она отвернулась и заплакала тихо, безнадежно, беспомощно. Она лежала, уткнувшись лицом в землю, и ее горячие слезы лились на корни травы, подобно каплям вчерашнего дождя.

Она не замечала ни течения времени, ни того, что Алекс зашевелился. Его рука коснулась ее. Подняв голову, она увидела его широко раскрытые глаза. Они смотрели хмуро, но ясно и не были больше отуманены и ослеплены от боли. С заметным усилием и почти шепотом он спросил:

— Что происходит?

Винтер, откинув волосы, смотрела на него в изумлении. Слезы высыхали на ее щеках. Со времени начала болезни он еще так не смотрел и не говорил. Нахмурившись еще больше, он опять спросил:

— Почему ты плачешь?

Тыльной стороной ладони Винтер отерла слезы и робко ответила:

— Я? Нет… Уже нет.

Она поднялась и, спотыкаясь, пошла разводить огонь и кипятить воду. Лу все еще не вернулась. Впервые, оставляя Алекса, Винтер не опасалась по возвращении застать его мертвым. Она приготовила мучной отвар с рисом и сахаром и вернулась к нему. Взгляд его все еще оставался ясным.

Он выпил напиток, не в силах отказаться, и после тихо лежал, глядя прямо перед собой сквозь полуприкрытые веки. Наконец он сказал:

— Сколько?

— Не знаю… — с дрожью в голосе ответила Винтер. — Дни… Не говори.

— Я поправлюсь, — прошептал Алекс с трудом и, закрыв глаза и положив голову на ее колени, заснул.

Винтер тоже заснула, прислонившись к стволу дерева позади нее. Когда она услышала голоса и почувствовала, что кто-то будит ее, то подумала, что это вернулась Лу.

Но это была не Лу, а отряд вооруженных бамбуковыми палками людей во главе с человеком со ржавым мечом и старомодным мушкетом.

— Они не белые! — презрительно сказал один из них. — Они слуги.

Но другой, наклонившись ближе, возразил:

— Нет, в них все-таки есть английская кровь. Возьмем их. Вставай, ты!

Говоря, он потолкал Алекса ногой, а Винтер с возмущением сказала на местном наречии:

— Не трогай. Ты что, не видишь, что он болен?

Тон и чистота произношения произвели впечатление. Они смотрели на нее с сомнением. Им пришло в голову, что, может быть, это благородная индианка из аристократической семьи. Крепко сжав пальцами плечо Алекса, она дала ему понять, что он должен молчать и не двигаться. Да он и не смог бы, если бы и захотел. Главный с мушкетом неуверенно спросил:

— Ты из какого города?

— Из Лакноу, — без колебаний ответила Винтер, — из дома Амиры Бегам, жены Валаята Шаха, моего кузена, живущего в Гулаб-Махале около мечети Саида Хусейна. Он мой муж из Персии.

Пришедшие, посмотрев на ее широкие глаза, стали шепотом совещаться. Винтер услышала, как главный сказал:

— Ну и что? Нам приказано всех отправлять в Пэри. Отправим и этих.

Через десять минут, обыскивая убежище и забрав с собой револьверы, ружье и все, что показалось важным, они повели Винтер и Алекса через джунгли.

Алекс не то что идти, он не мог встать без посторонней помощи. Им пришлось нести его на бамбуковой крыше. До дороги дошли удивительно быстро, так что Винтер поняла, что той ночью их отнесло течением гораздо дальше, чем они предполагали. На дороге их ждала повозка, запряженная быками, и толпа любопытных жителей деревни. Среди них была и Лу с младенцем. Лицо ее было бледным и измученным.

Она уставилась на Винтер и Алекса в ужасе и закричала:

— Я не хотела… Я не думала, что так получится. Я хотела найти деревню и достать молока. Они мне помогли. Они добрые. Я не подумала, что пойдут смотреть, нет ли кого еще. Я шла по песку, потому что так было легче. А они нашли по моим следам. Я думала…