Чтение онлайн

Тем временем в Ираншехре Ираклий демонстрировал огнепоклонникам – подданным «беспощадного разрушителя – Хосрова»92, что их властелин проклят небесами. Не ставя себе целью немедленные территориальные завоевания (это превосходило его возможности), Ираклий решил уничтожить все, что поддерживало престиж дома Сасанидов. Вот почему он начал кампанию, обрушившись на Огонь Жеребца (The Fire of Stallion), взял штурмом одинокую гору, на которой он стоял, разорил храм и затоптал священные угли. Осмелев после череды побед, он спустился с гор Мидии и начал кровавую жатву на равнинах Месопотамии, заваливая трупами каналы, дороги и деревни. В декабре 627 г. он нацелился на дворцы Хосрова. Их смотрители были уведены в плен, животные в царских парках – от страусов до тигров – убиты и пошли в пищу солдатам, шелка, ковры и мешки специй в сокровищницах – сожжены. «Давай погасим огонь, прежде чем он испепелит все»93, – написал Ираклий своему злейшему врагу, но и после отправки этого письма пожары, зажженные его солдатами, были отлично видны со стен Ктесифона.

Вероятнее всего, Ираклий вел тайную переписку с Шахр-варазом94. Парфянский генерал, войска которого пребывали в бездействии в Сирии, был в большой немилости у Хосрова после провала наступления на Константинополь. Теперь, когда шахиншах убегал перед наступавшими всадниками Ираклия, военачальник из Михранидов был готов добавить еще одну строку в список предательств его династии дома Сасанидов и нанести Хосрову удар в спину. Он не стал медлить, и 23 февраля 628 г. два сына Шахрвараза арестовали несчастного монарха, который страдал от хронической дизентерии, и заключили в одном из его дворцов. Там ему предоставили сколько угодно «золота, серебра и драгоценных камней»95, но не дали еды. Хосров мучился пять дней, а на шестой его расстреляли из луков. Так закончилась великая война, длившаяся двадцать пять лет и принесшая разрушения и на восток, и на запад.

Победа принадлежала Ираклию. Его уверенность, что в мире, превращенном чумой и войной в земной ад, главное – иметь обоснованные претензии на благосклонность небес, оказалась верной. Хосров не потерпел военного поражения. Стены его столицы определенно устояли бы под натиском маленькой римской армии, а в его западных провинциях все еще оставались персидские гарнизоны. Но его престижу был нанесен непоправимый урон, и авторитет растаял, словно дым.

Его подданным пришлось подумать о том, что раньше никто и представить не мог, а не покинул ли дом Сасанидов фарр. Понятно, что летом 629 г., когда Ираклий подписал договор, официально завершивший великую войну, ключевым игроком на сцене был не семилетний внук Хосрова, теперь сидевший на весьма непрочном персидском троне, а Шахрвараз. Проигнорировав младенца шахиншаха, император и парфянская династия договорились между собой, что римские территории, ранее оккупированные персами, должны быть возвращены римлянам96. В свою очередь, император согласился поддержать Шахрвазара, если глава Михранидов захочет сам утвердиться на троне. Никто не удивился, когда в апреле 630 г. Шахрвараз решил захватить власть. Он убил ребенка-шахиншаха на троне и объявил себя «царем царей». Спустя всего лишь сорок дней его тоже убили – имел место очередной переворот. Сасаниды при поддержке разных парфянских спонсоров начали рвать друг друга на куски. Ираклий имел все основания для удовлетворения. Ираншехр, как рыба, начал гнить с головы.

Сасаниды отчаянно хватались за жалкие остатки власти и престижа, а Ираклий понимал: его долг – принять меры, чтобы его империю не постигла такая же судьба. Даже в Константинополе, городе, хранимом самим Христом, было трудно. Окрестности разорили авары, а из церквей изъяли все ценное, чтобы обеспечить финансирование военной кампании. В других провинциях, только недавно покинутых персидскими оккупантами, признаки разрухи были еще более очевидны: в фортах, почерневших от пожаров и оставшихся без ворот, в полях, сожженных бандитами, на поросших сорняками улицах разоренных городов. Огромные территории империи теперь лежали в руинах. Было, конечно, важно восстановить в провинциях давно утраченную привычку к подчинению римскому правлению, но еще важнее оказалось вселить в них уверенность в том, что победа Ираклия – это на самом деле победа Бога. Поэтому в переговорах с Шахрваразом император в первую очередь настаивал на возвращении из бесславного плена Истинного Креста. И 21 мая 630 г., лишенный всех императорских регалий, император пешком, как Христос на Голгофу, вошел в Иерусалим, неся с собой самую большую драгоценность христиан. Люди говорили, что ангел посоветовал ему явиться в Иерусалим именно так – без короны и пешком. Ираклий воспринял эти инструкции как большую честь – получалось, что небеса дали ему указания повторить последний путь Спасителя.

Возвращение Истинного Креста в Иерусалим стало демонстрацией великой победы дела Христа. Оно также наглядно показало намерения Ираклия: никогда больше он не позволит христианской империи оказаться на грани полного уничтожения. На подходе к Иерусалиму он сделал остановку в Тивериаде, где его принял богатый еврей, прославившийся во время персидской оккупации разрушением городских церквей. Ираклий спросил, почему он так жестоко обращался с местными христианами, на что еврей изворотливо ответил, что они – враги его веры97. Ираклий, помрачнев, предложил хозяину незамедлительно принять крещение. Еврей – человек умный и расчетливый – так и сделал. Двумя годами позже приказ был повторен в более широком масштабе. Во всем христианском мире – от Африки до Галлии – люди узнали об удивительном императорском решении: все евреи и самаритяне должны в обязательном порядке принять крещение. Ираклий, отлично понимавший, что был, как никогда, близок к поражению, от которого спас его Христос, не намеревался больше экспериментировать. Отныне и впредь Римская империя будет целиком и полностью христианской.

Ну а как поступить с теми, кто недосягаем для империи? В 632 г., в том же году, когда Ираклий издал указ о насильственном обращении евреев, варвары-кочевники, «грубые и странные»98, обрушились на Палестину. Они разорили незащищенные пограничные территории и исчезли также неожиданно, как появились. Кто они? Что знаменовало их появление? Никто не мог сказать с уверенностью. Были христиане, которые, несмотря на триумфальное возвращение в Иерусалим Истинного Креста, опасались худшего. Великая победа Ираклия не убила страх перед близким концом времен. «Видеть дикие народы, появившиеся из пустыни и рыскающие по земле, которая им не принадлежит, словно по своей собственной, разоряя нашу прекрасную организованную страну»99 – что может быть страшнее?

Возможно, когда конец времен действительно наступит, его принесут хаотично мечущиеся тени возмущенных птиц пустыни.

Те, кто ожидал, что триумф Ираклия принесет лишь временное затишье в гигантском водовороте великих событий, оказались правы. Не прошло и трех десятилетий после завершения ужасной войны между Ираншехром и Новым Римом, как баланс сил, который веками разделял плодородный полумесяц на две сферы влияния, исчез. Персидское правление полностью развалилось. Былая слава дома Сасанидов оказалась втоптанной в грязь. Сам шахиншах бесславно сгинул где-то на просторах Хорасана (говорили, что его убил местный мельник, позарившись на золото). Его сын – наследник Ардашира и Хосрова Великого – стал беженцем в Китае. Разве не о таком исходе мечтали поколения цезарей? Однако падение Ираншехра не имело ничего общего с триумфом римского оружия. Новый народ возвеличил себя, и эти завоеватели стремились получить Константинополь не меньше, чем они хотели Ктесифон. Римская империя, в отличие от Персидской, пока держалась. Но только пока. Как и в самые тяжелые дни войны с персами, от былых владений Нового Рима почти ничего не осталось. Сирия, Палестина и Египет были утрачены. Даже в Анатолии границу удавалось удерживать лишь ценой гигантских усилий.

Удивленные наблюдатели, пытаясь осознать потрясающие перемены, естественно, обращались за разъяснениями к священным книгам. Возможно ли, спрашивали себя они, что четвертый зверь, которого увидел Даниил, – это вовсе не Римская империя, как считалось раньше? Представлялось совершенно очевидным, что Господь, руководствуясь неведомыми причинами, перекраивает дела людей, причем очень странным образом. Глобальное правление перешло в руки доселе презираемых потомков Измаила, незаконнорожденного сына Авраама и рабыни Агари, – арабов: «И вот зверь четвертый, страшный и ужасный и весьма сильный; у него большие железные зубы; он пожирает и сокрушает, остатки же попирает ногами»1. Уже к 660 г. многие были готовы пересмотреть свое понимание того, что имел в виду Даниил в этом видении. Он говорит, утверждал хронист из Армении, что четвертый зверь, который поднимается с юга, – это царство сынов Измаила2.

Шли десятилетия… века… Империя арабов стояла прочно. И такое понимание Священного Писания стало приниматься и христианами, и евреями. Самим арабам конечно же не понравилось бы, что их сравнивают с грубым зверем, но они тоже радовались росту своей империи и не сомневались, что их завоевания являлись выражением воли небес. Как еще объяснить развал ими двух великих мировых держав? «Мы отправились на встречу с ними, имея мало возможностей и слабые силы, но Бог дал нам победу и обладание их территориями»3. К началу десятого христианского века постановка вопроса слегка изменилась, и поражение персов и римлян стало трактоваться как событие более важное (можно сказать, эпохальное), чем обычная замена двух супердержав третьей. Земли, завоеванные «сынами Измаила», теперь считались не арабской империей, а Dar al-Islam – «домом ислама». Первое поколение завоевателей, хотя они называли себя «верующими» или «эмигрантами» – Muhajirun, – стало называться совсем другим словом – «мусульмане»4. Крах персидской и римской власти был приписан не чуме и войне, продолжавшейся на Ближнем Востоке несколько десятилетий, а открытию слова Божьего его пророку в далекой Мекке. «Если вы встретились с безбожниками, то бейте их по шеям, пока не ослабите их. – Об этом проинформировал своих последователей Мухаммед, глашатай Господа. – После чего покрепче их свяжите. Их вы либо отпустите, либо обменяйте, чтобы война закончилась»5.

Идея, что народ может получить указание небес щадить побежденных и свергать высокомерных, вряд ли была оригинальной. Еще во время расцвета Римской империи Вергилий сформулировал нечто очень близкое по смыслу. Но сильно изменилось понимание людьми того, что может на деле означать «санкция» небес. Также как Константин открыл в Христе намного более могущественного покровителя, чем Афина или Артемида, так и те, кто обратились к страницам Корана, увидели небесного монарха такой безграничной и пугающей силы, что даже не ставился вопрос об изображении его, как это делали христиане со своим Богом – в человеческом облике. Ничто не могло быть не подвластно ему: «Если он захочет, то уничтожит вас, люди. И вместо вас поставит других»6. Для божества, способного на столь поразительное деяние, что такое уничтожить империю или две? Конечно, замечательно, что Dar al-Islam возник на обломках Персидской и Римской империй, и тому не нужно никакого объяснения (так учили мусульманские мудрецы), которое не шло бы от еще более устрашавшего, тревожащего чуда: откровения пророка Корана. Что удивительного в том, что огонь, зажженный далеко за пределами сфер влияния древних супердержав, распространился, осветив целый мир, если этот огонь есть слово Божие?