Чтение онлайн

Петр III решил инкогнито лично осмотреть бывшего императора. В марте 1762 г. император, одевшись офицером и захватив с собой повеление от самого себя на имя шлиссельбургского коменданта в сопровождении генерал-аншефа генерал-полицмейстера барона Корфа, Александра Нарышкина, фон Унгерна и статского советника Волкова, прибыл в крепость и посетил узника. Подробности этого посещена содержатся у собирателя русских исторических материалов Бюшинга: "Он пошел со своими спутниками в казематы, где содержался принц, и нашел, что жилище довольно сносно и скудно снабжено самой бедной мебелью. Одежда принца бы ла самая бедная. Он был совершенно без всяких понятий и говорил бессвязно. То он утверждал, что он император Иоанн, то уверял, что этого императора нет больше на свете, а его дух перешел в него. После первого вопроса, кто он такой? – он отвечал: "Император Иван"; его потом продолжали спрашивать, как это ему пришло в голову, что он принц или император? Откуда он про то узнал? Он отвечал, что знает это от своих родителей и от солдат. Продолжали спрашивать: что он знает про своих родителей? Он уверял, что он еще их помнит".

Но вот произошел новый переворот, и на русском престоле Петра III заменила Екатерина П, формально не имевшая никаких прав на русский престол. Опять таки, формально таким правом обладал Иоанн VI. Легко догадаться , что жить ему оставалось недолго. Вместо Чюрмантеева для охраны Иоанна VI назначены капитан Власьев и поручик Чекин. К указу об их назначении прилагалась инструкция, подписанная Н. И. Паниным, в которой было сказано: "Разговоры вам употреблять с арестантом такие, чтоб в нем возбуждать склонность к духовному чину, т. е. к монашеству, и что ему тогда имя надобно будет переменить, а называть его будут вместо Григория – Геврагий, толкуя ему, что житие его Богом уже определено к иночеству… В покое с ним в ночное время ночевать вам обоим. Ежели паче чаяния, случится, чтоб кто пришел с командой или один, хотя бы то был и комендант, или иной какой офицер, без именного за собственноручным его императорского величества подписанием повеления или без письменного от меня приказа, и хотел арестанта у вас взять, то оного никому не отдавать, и почитать все за подлог или неприятельскую руку. Буде же так оная сильна будет рука, что спастись не можно: то арестанта умертвить, а живого его никому в руки не отдавать".

Власьев и Чекин аккуратно исполняли предписанное им "ежедневное втолковывание" и вскоре сообщили, что арестант согласен, в монашеский чин он желает, только отвергает имя Геврагий, а хочет быть Феодосием.

Стоявший в гарнизоне крепости подпоручик Смоленского пехотного полка Василий Яковлевич Мирович, узнавший тайну секретного узника и видевший, с какой легкостью был свергнут с престола Петр III, задумал освободить его и провозгласить императором; в ночь с 4 на 5 июля 1764 г. он приступил к исполнению своего замысла, с помощью поддельных манифестов склонил на свою сторону гарнизонных солдат, арестовал коменданта крепости Бередникова и потребовал выдачи Иоанна. Сперва приставленная к узнику охрана сопротивлялась, но затем сдалась, предварительно, по точному указанию инструкции, убив Иоанна.

А. С. Пушкин писал: "Когда родился Иоанн Антонович, то императрица Анна Иоанновна послала к Эйлеру приказание составить гороскоп новорожденному. Он занялся гороскопом вместе с другим академиком. Они составили его по всем правилам астрологии, хотя и не верили ей. Заключение, выведенное ими, испугало обоих математиков – и они послали императрице другой гороскоп, в котором предсказали новорожденному всякие благополучия. Эйлер сохранил, однако ж, первый и показывал его графу К. Г. Разумовскому, когда судьба несчастного Иоанна Антоновича совершилась".

В рукописной записке на английском языке неизвестного автора прошлого столетия, которая хранится в Британском музее в Лондоне, а копия с нее в Публичной библиотеке города Ленинграда, имеются следующие подробности об этом событии: "Власьев и Чекин напали с обнаженными шпагами на несчастного принца, который проснулся от шума и вскочил с постели. Он защитился от их ударов, и, хотя был ранен в руку, он сломал одному из них шпагу, тогда, не имея никакого оружия, и почти совершенно нагой, но воодушевленный отчаянием, он продолжал сильно сопротивляться, пока наконец они его не одолели и ранили во многих местах; тут наконец он был окончательно умерщвлен одним из офицеров, который проколол его насквозь сзади"

После тщательного расследования, определившего, что сообщников у Мировича не было, его приговорили к смертной казни. 15 сентября в Петербурге ему отрубили голову, а вечером того же дня тело Мировича было сожжено вместе с эшафотом. В этот же день в Петербурге три капрала и три рядовых, помогавших Мировичу, были прогнаны через строй солдат из тысячи человек десять раз (один из них, Писклов, 12 раз) и сосланы потом на каторгу. Остальные виновные из рядовых в количестве 41 человека тоже 15 сентября в Шлиссельбурге были прогнаны сквозь строй и направлены на службу в Сибирский корпус. Многие современники событий считали, что Мирович исполнял волю Екатерины II – об этом пишет и Е. Р. Дашкова. Екатерина знала об этих разговорах и намеренно придала процессу над Мировичем "полную гласность" (его допрос и весь процесс происходил при участии не только всех сенаторов, но и всех президентов и вице-президентов коллегий и генералов Петербургской дивизии) и даже издала манифест с изложением дела. Поясняя одной из своих корреспонденток в Европе смысл этого документа, императрица писала: "Он (то есть манифест) был сочинен вовсе не для иностранных держав, а для того, чтобы уведомить Российскую империю о смерти Ивана; надобно было сказать, как он умер, более ста человек были свидетелями его смерти и покушения изменника, не было поэтому возможности не написать обстоятельного известия; не сделать этого – значит подтвердить злонамеренные слухи; шаг был деликатный; я думала, что всего лучше сказать правду".

Никаких документальных источников, которые подтверждали бы участие Екатерины II, в этом деле нет, однако рядом авторитетных исследователей, в том числе и почетным членом Академии наук В. В. Стасовым, высказывается мнение о том, что попытка освобождения Иоанна была тщательно отработана Екатериной II и только выполнена Мировичем. Как сподвижник гетмана Мазепы, дед Мировича был лишен поместий. За грехи деда расплачивался и внук, все это сказывалось на его продвижении по службе, что било по самолюбию молодого человека. Екатерине II, искавшей исполнителей своего плана избавления от претендента на престол, стало известно о Мировиче. Ему было предложено инсценировать попытку освобождения императора, которую он и сделал. За то, что Мирович был уверен в собственной безнаказанности за содеянное, говорит и тот факт, что, стоя на эшафоте, он до последней минуты ждал гонца от императрицы с уведомлением о помиловании.

Одно из самых блистательных царствований, и в русской и в мировой истории, чьи итоги общеизвестны, ибо не в петровскую, а в екатерининскую эпоху Россия стала ведущей мировой державой. Поистине Екатерина II – Великая Государыня! Недаром ее именем назывались города, и ей воздвигались на народные пожертвования памятники. Вот с памятника и начнем. С того самого знаменитого, что воздвигнут в Петербурге 44.)

Как и всем произведением Микешина ему свойственна почти книжная повествовательность. Фактически, это несколько портретов- памятников сподвижникам и фаворитам Екатерины II., каждый из которых, достоин собственного пьедестала: Полководцы П.А. Румянцев, А.В. Суворов, флотоводец В.Я. Чичагов, дипломат А.А. Безбородко, государственные деятели А.Г. Орлов, Г.А. Потемкин, великие Г.Р. Державин и Е. Р. Дашкова,… Девятый в этом сонме выдающихся личностей И.И. Бецкой, коего принято считать основоположником Русской педагогической системы, воплощением которой стало “Воспитательное общество благородных девиц” (Смольный монастырь). О нем большинству «петербуржцев и гостей нашего города» – как зазывно кричат руководители автобусных экскурсий, отъезжающих от Гостиного двора во все концы северной столицы, мало что известно. Разглядывая памятник они опознают Суворова, Дашкову, Державина, даже Потемкина… а вот читая бронзовые литеры «И.И. Бецкий» вопрошают: – Кто это?

Между тем, Иван Иванович был личностью удивительной, во многом сформировавший духовный и нравственный облик русских людей целой эпохи, последовавшей за царствованием Екатерины и давшей тысячи великих людей. Его педагогические взгляды сегодня удивительно современны. «Бецкой был одушевлен идеей (подсказанной ему энциклопедистами и Руссо) о создании новой породы людей силой воспитания. Причем, предпочтение отдавалось общему образованию, в противоположность увлечению образованием – специальным, делая главный упор на нравственное развитие юношества. Признавая могущество воспитания, которым “даруется новое бытие и производится новый род подданных”, Бецкой возлагал на государство обязанность воспитывать народ и от новой педагогической системы ожидал искоренения двух главнейших недостатков прежней: односторонности специального образования и пренебрежения нравственным началом при развитии человеческих способностей. Одно учение бессильно производить истинно полезных граждан: кроме просвещения ума наукой, необходимо облагораживание сердца. Этот нравственный элемент должен занимать в воспитании первое место: благонравие учеников должно быть предпочитаемо их успехам. Но воспитание не достигает своей цели, если не будут разъединены между собой два смежных поколения, из которых одно, старшее, погрязло в невежестве и рутине, а другому, младшему, грозила бы подобная же участь, если не поставить между ними искусственной преграды, если не закрыть всех путей, которыми старые рутинеры, “зверообразные и неистовые в словах и поступках”, распространяли свое влияние на юные и незрелые умы подрастающего поколения. Такой искусственной преградой должны были явиться закрытые школы (интернаты), где предполагалось выдерживать детей до тех пор, пока не созреет их ум и не окрепнут привычки к иной, просвещенной среде. К мысли педагогической присоединялась не менее важная мысль политическая: создать в России образованное некое третье сословие, отсутствие которого сильно чувствовалось в нашем государственном строе.

Бецкой видел, как росло на Западе нравственное и экономическое значение этого сословия, и вспоминал о своем отечестве, где “два чина только установлены: дворяне и крестьяне”, а купцы, мещане, ремесленники никакого значения не имели. В видах образования “третьего чина людей” учреждены были при шляхетном корпусе и при Академии художеств воспитательные мещанские училища. Воспитанники их, а равно и питомцы воспитательного дома и коммерческого училища, отличившиеся благонравием и успехами, получали потомственную свободу и разные гражданские права. Все эти педагогические планы вместе с различными постановлениями об училищах собраны в отдельном издании: “Собрание учреждений и предписаний касательно воспитания в России обоего пола благородного и мещанского юношества” (3 части, СПб., 1789—91).

Идея воспитания “новой породы людей” не могла осуществиться, потому что нет возможности отделить воспитанников от общества, из которого они берутся и в которое опять должны возвратиться; но все-таки за Бецким осталась та важная заслуга, что он первый явился поборником общего образования, энергической деятельностью по учреждению городских училищ много помог распространению грамотности и, кроме того, положил начало женскому образованию в России».

Как же так? Даже если учитывать все так сказать служебные заслуги Ивана Ивановича 45)для того, чтобы стать рядом с Потемкиным и Суворовым, представляется, что этих заслуг маловато… Возникает ощущение, что было еще нечто, за что Государыня Екатерина II «по вступлении на престол поставила Бецкого в исключительное положение: он находился в непосредственной зависимости только от ее особы. Вообще, Екатерина относилась к Бецкому с большим уважением и окружала его почетом; но в дела государственные он не вмешивался и влияния на них не имел». Однако, Екатерина произвела его в действительные тайные советники и наградила огромными богатствами, значительную долю которых он употреблял на дела благотворительности и особенно – на развитие воспитательных учреждений. В 1778 г. за свою широкую благотворительность он был торжественно награжден от сената большой золотой медалью “за любовь к отечеству”. Прожив некоторое время в Москве, он возвратился в Петербург и здесь открыл, по образцу московского, воспитательный дом, а при нем – вдовью, сохранную и ссудную казны, в пользу которых сделал огромные пожертвования». Но широчайшей благотворительности тоже недостаточно, чтобы занять то место при Государыне, которое занимал Иван Иванович.