Чтение онлайн

До отъезда, сдав экзамены и зачеты за пятый курс, я выполнил свое главное обещание. В очередной приезд с Доритой на дачу выложил перед оторопевшим Чудаковым чертежи отдельного домика, пристройки к реконструируемому старому строению, а также укрупненную смету. Домочадцев я попросил при этом присутствовать. Хотелось показать дамам мужское умение отстаивать свои интересы. И, конечно, повысить свою значимость в глазах Дориты. Эффект оправдал ожидания. Чудаков в шоке перебирал чертежи и медленно читал смету. Потом взорвался:

– Откуда все это, черт побери? Решил перехитрить меня? Прикинулся простачком? А еще напрашивался ко мне в ученики!

С долей сарказма я ответил:

– Уж извините, будем беседовать на равных!

Он резко придвинул ко мне бумаги:

– Сам строй за эту цену!

Я был готов к его реакции.

– Нет проблем. За эту цену даже в Кратово найдется не одна бригада. Но… рухнет ваш авторитет, все поймут, что без вас вполне можно обойтись.

Он в сердцах пробурчал:

– И откуда ты свалился на мою седую голову?

Я миролюбиво предложил:

– Давайте лучше подружимся. Насчет «ученика» я пошутил. А в остальном, уверен, сработаемся.

Чудаков сгреб в охапку всю документацию. С гордо поднятой головой удалился, бросив на прощание:

– Я еще проверю, что ты накалякал!

За несколько дней до отъезда в Сталинград мы с ним снова встретились. Вначале он напоказ разбушевался:

– Молокосос, самозванец-недоучка! Как ты смеешь ставить под сомнение мою кристальную честность? Я здесь не один десяток лет строю. И даже не стал смотреть твою галиматью! – Постепенно запал иссяк. Недовольно ворча, но тоном ниже Чудаков продолжил: – Твое счастье, что я добрый человек и люблю этих прекрасных женщин. Даже себе в убыток все для них сделаю. А ты, чтобы искупить свою подлянку, нарисуешь несколько домов на заказ. Договорились?

Он протянул руку. Я без всякой обиды на брюзжание старого чудака пожал ее. В последующие годы, несмотря на его самодурство и невоспитанность, между нами установились достаточно терпимые отношения. Он настолько привык ко мне, что без ложного тщеславия самокритично признавался:

– Я ведь самоучка, без образования. Все привык делать на глазок, как умельцы в деревне. А в ваших дурацких сметах ни черта не понимаю!

Я обрадовал бабушку, как главного финансиста, что мы с Чудаковым пришли к компромиссу. Он согласился, с бригадой, выполнить все работы на даче за значительно меньшую стоимость. Сдержанная бабушка растрогалась:

– Нам так не хватает мужского присутствия! Мы будем счастливы, если ты решишь войти в нашу семью!

Мы тепло распрощались на целый месяц. Через несколько дней Дорита проводила меня на вокзал. Прощаясь, я ей признался:

– Буду сильно скучать по тебе.

Она ко мне прильнула и, отбросив свою природную сдержанность, ответила:

– А я вообще уже не мыслю жизнь без тебя. Возвращайся быстрее!

Илья стоял рядом и не удержался от комментариев:

– Вот бы и мне прекрасную девушку встретить! И услышать от нее однажды такие же милые слова!

В Сталинграде мы провели больше месяца. Теплая погода благоприятствовала работе на открытом воздухе. Опытные прорабы учили нас строительному мастерству. Мы получали приличное по тем временам вознаграждение. Свободное время посвящали знакомству с многострадальным городом. Хотя прошло восемь лет с окончания войны, много встречалось развалин и пустырей [74] . Нам город показался не очень удобным для проживания. На десятки километров вдоль Волги вытянулась узкая застройка. Значительная часть выходов к берегам реки была занята хаотическими промышленными зонами. Как будущие градостроители, мы уже могли дать профессиональную оценку этому явлению. Коммерческая выгода дешевых транспортных перевозок по водной артерии оказалась важнее интересов и здоровья горожан. Строительство в те годы, как правило, осуществлялось с помощью дармовой рабочей силы. Это была целая «армия» заключенных. Поэтому многие площадки обносились колючей проволокой и строго охранялись.

Практика проходила на территории женского лагеря. Нам выдали специальные пропуска. Перед нашим неискушенным взором нестройной серой массой взад и вперед передвигались группы несчастных женщин. Мы успели подружиться с некоторыми конвоирами. Среди них было много безусых новобранцев, еще не успевших очерстветь от превратностей жизни. Они с сочувствием говорили, что единственное преступление большинства заключенных – мелкое воровство. Политических среди них не было. Они находились в более суровых условиях, в отдаленных населенных пунктах. Был случай, когда мы с Ильей случайно оказались в женском окружении. На тюремном жаргоне посыпались непристойные намеки интимного характера. Некоторые откровенно выражали свою естественную неудовлетворенность, демонстративно обнажая чувственные участки тела. Пришедшие конвоиры быстро навели порядок. Мы пожелали бедным женщинам скорейшего освобождения и воссоединения с близкими.

В Москву мы возвратились в разгар лета, довольные результатами последней учебной практики. Илье, как хроническому астматику, выделили путевку на лечение в Крым. Небольшая компания сокурсников также собралась провести остаток летних каникул на благодатном полуострове. В Гурзуфе, на берегу моря, размещался студенческий лагерь. Я, не задумываясь, ухватился за эту возможность. Вспомнил Наталку-Полтавку и наши планы на лето 41-го года… Все тогда рухнуло в одночасье. И только через двенадцать лет преодоления крутых ступеней жизни мечта стала реальностью.

Дориту очень огорчил мой отъезд. Я не решился пригласить ее с собой. Ее родные, воспитанные в традициях высокой морали прошлого, могли это неправильно понять.

За несколько дней до моего отъезда мы провели целый день вместе. Вечером решили прогуляться по Тверскому бульвару. Остановились у памятника Тимирязеву. Я невольно вспомнил встречу на этом же месте с богатой невестой и позорное фиаско по собственной глупости. Но, возможно, все к лучшему? Брак все равно был бы неравным, и в любой момент меня могли попрекнуть куском белого хлеба с толстым слоем масла. Все это, при моем независимом характере, могло привести к быстрому краху. С Доритой же мы были на равных. Жизнью она не была избалована. Ее душевная чистота, скромность и высокая мораль создавали ощущение комфорта и абсолютного доверия. Нам предстояло начать почти все с нуля. Этот паритет я считал самым подходящим для семейного равновесия. Немаловажную роль играло доброжелательное отношение ко мне ее женской родни. Но главное – привлекательная внешность Дориты в гармоничном сочетании с ее внутренними качествами сразу запали мне в душу.

Бронзовый Тимирязев, который взошел на постамент через два года после моего появления на свет, был единственным свидетелем моего решительного шага. Обошлось без ложного пафоса. Хотя мы оба отдавали дань романтике, я прагматично предложил совместить радостное для нас событие с окончанием мной института через год. В обозримом будущем стабильная работа позволит мне уверенно содержать маленькую семью. Ведь Дорите на год позже меня предстояло завершить учебу. Мое предложение вызвало у нее сильное волнение. Она прижалась ко мне. Прекрасные глаза заполнились слезами. Слова звучали нежно и приглушенно:

– Я так ждала твоего решения! Всю жизнь буду тебе верна!

Почему-то мой взгляд скользнул по бронзовому Тимирязеву, которого освещали фонари. Указав на него, полушутя-полусерьезно сказал:

– Смотри, мудрый старец одобрительно кивнул, благословив наше решение быть вместе!

Она весело рассмеялась и послала Тимирязеву воздушный поцелуй. Маме на сон грядущий я сообщил главную новость. Она отнеслась к этому с одобрением. Яна, с присущей ей иронией, в шутку изрекла:

– Пора, пора, братец! Ты и так слегка перерос! Уже к тридцати приближаешься. Женишься – и нам просторней станет в этой клетушке. Пора и маму познакомить с ней. Не тяни!