Чтение онлайн

Манджу регулярно уговаривала Мину придержать язык, ставя себя в пример. И все же прямота и взрывной темперамент подруги импонировали ей. Вот сегодня утром, например, собираясь в колледж, она тоже позволила себе маленькую вольность, когда наклеивала на лоб маленькое блестящее украшение. Бинди соскочил и приклеился к шее. Он красиво блестел из ложбинки на шее, и Манджу не стала его убирать оттуда. Айша все равно не заметит – она уже ушла на работу. «Девушка может не быть идеальной, но все равно добродетельной», – подумала тогда Мнаджу.

Она вместе с учениками вернулась к себе домой, усадила всех на пол, заляпанный кровью, и поприветствовала их по-английски:

– Добрый день, ученики.

– Добрый день, учительница, – громко прокричали ее подопечные.

Она остановилась, раздумывая, что делать дальше. Манджу еще недостаточно хорошо выучила сюжет «Путей светской жизни», чтобы пересказать его детям. Это можно доучить и позже, пока будет вариться обед и до того, как мать начнет ругаться на вечно пьяного отца. Согласно официальной программе сегодняшнего урока класс должен повторить названия фруктов, которые проходили ранее: яблоки, бананы, манго, папайя. Этим они сейчас и займутся после того, как вспомнят еще одну пройденную ранее тему – средства транспорта: машины, самолеты, поезда. Но сначала надо потратить десять минут на зарядку с английской скороговоркой: руки в стороны, вверх, в стороны, вниз. Эти дети не смогут сосредоточиться, пока не выплеснут энергию! Вот они уже начали тыкать друг друга в бока и хихикать.

Ребята дружно повторяли скороговорку, и звук их голосов летел над кварталом. На майдане их всегда было слышно в этот час. Юный мусорщик Сунил любил прислушиваться к их словам, когда приносил свой товар Абдулу. Совсем недавно, в январе, он посетил несколько занятий в школе Манджу и даже выучил песенку «Звездочка, сияй». Но потом решил, что лучше посвятить это время работе. Он пришел к выводу, что все это несерьезно – так, игры для малышей.

Абдул, считавший, что Манджу близка к идеалу во всем, что делает, удивлялся, откуда у Сунила вдруг взялось такое высокомерие. С другой стороны, Абдул тоже был не без самомнения: он считал себя большим мастером по предсказанию судеб людей, особенно мусорщиков. Правда, его уверенность в себе серьезно пошатнулась после того, как Одноногая подожгла себя. Уж слишком сильно это событие изменило его собственную судьбу. Но и в лучшие дни он не мог определить, что за птица этот Сунил и что его ждет. Чувство некоторого превосходства, свойственное этому мальчику, может, и не самое хорошее качество, но в целом труд мусорщика, видимо, пока еще не отравил сознание подростка, раз он по-прежнему считает, что, запоминая «я» – это яблоко, закладываешь фундамент собственного будущего.

Поначалу одноногая Фатима любила своего пожилого мужа сестринской любовью. Однако в браке она узнала, что бывают и другие виды любви. Какое ошеломляющее открытие! Очевидно, оно произвело на нее огромное впечатление. Узнав, как сладка страсть между мужчиной и женщиной, она уже не могла остановиться и к тридцати пяти годам заработала себе в квартале нелестную репутацию. Все знали о ее неутолимом сексуальном аппетите и горячем темпераменте – таком же ярком, как ее помада. Будь она обычной женщиной, ее известность можно было бы назвать скандальной. Но так как Фатима была инвалидом, ее ненасытность стала предметом шуток. Ее откровенные выходки и приставания к представителям мужского пола по вечерам не раз веселили всех соседей.

Одноногая за словом в карман не лезла. Это качество она приобрела очень рано, ведь с самого рождения ей приходилось постоянно сносить оскорбления и насмешки из-за неразвитой ноги, заканчивающейся нелепой культей чуть ниже колена. В тридцать лет она умела покрыть проклятиями любого обидчика не хуже, чем Зеруниза.

По государственной реабилитационной программе Фатима получила бесплатные металлические костыли, которые в ее сильных и натренированных руках превратились в грозное оружие. Она обрушивала их на головы тех, кто, как ей казалось, недостаточно уважительно с ней обращался. Или бросала костыль во врага, как копье, причем с фантастической меткостью. «Она такая буйная потому, что варит какой-то особый самогон по народным рецептам», – перешептывались люди за ее спиной, пытаясь объяснить ее выходки. Однако во всем Аннавади не нашлось бы столько самогона, чтобы довести Фатиму до того крайнего безумия, проявлениями которого она ежедневно поражала окружающих.

Ее тело было уродливым, и женщина это с готовностью признавала. Она была темной и необразованной – и с этим фактом Фатима соглашалось. Но когда соседи говорили, что ее дикая жажда секса – проявление животных, подсознательных инстинктов, она протестовала. Это же бекваас – абсолютный бред! Ее неистовое либидо, скорее всего, родилось тогда, когда она, пусть и с запозданием, осознала, что мало чем отличается от других и ничто человеческое ей не чуждо.

Иногда любовники, посещавшие ее в дневное время, оставляли ей немного денег. Однако большинство из них были слишком бедны, чтобы делать такие подарки. При этом даже полунищим мужчинам удавалось дать Фатиме то, чего абсолютно лишили ее родители, стыдившиеся своей дочери, без конца попрекавшие ее уродством и прятавшие девочку от людских глаз.

Из своего заточения маленькая Фатима наблюдала, как ее сверстники бегут в школу, а затем возвращаются в объятия любящих матерей и отцов. Это было для нее ежедневной пыткой.

– Я тогда просто ненавидела себя, – рассказала как-то она Зерунизе, с которой то ссорилась, то мирилась. – Мне только и твердили, что я родилась неполноценной.

И сейчас, когда мать с другого конца города приезжала навестить Фатиму, она каждый раз с гордостью показывала всем фотографию младшей дочери – гламурной девицы с прекрасной фигурой и сверкающим пирсингом в крыле носа.

– Вот эта – хорошая девочка! – хвасталась мать. – Смотрите, какая она красавица.

Зеруниза как-то сказала Абдулу:

– Знаешь, наша одноногая соседка не так уж дурна, как могла бы быть. Она росла в таких условиях, что могла бы ругаться похлеще, чем сейчас, и выделывать еще большие фокусы.

И в то же время госпожа Хусейн считала, что негоже взрослой женщине искать себе оправдания, ссылаясь на тяжелое детство. Сама Зеруниза почти не рассказывала о том, как прошли ее ранние годы в Пакистане, как они голодали и месяцами сидели на одной похлебке из пшеничных отрубей. Так было до самой ее свадьбы, которую родители устроили по сговору с дальними родственниками в Индии.

Немногие женщины в Аннавади могли похвастаться безоблачным детством. Но Фатима считала, что горести ее ранних лет должны компенсироваться большим человеческим счастьем, которого она обязательно добьется в будущем.

Скромно просить милостыню и заискивать у благотворителей, как делали многие инвалиды, она не желала. При этом и вести хозяйство, от которого здоровые и выносливые женщины валились с ног, ей было тяжело. Как сохранить чувство собственного достоинства, когда в сезон дождей приходится таскать на глазах у всех воду, удерживая в руках костыли? Сколько раз бывало: тащишь от колонки шестилитровый баллон с водой, поскользнешься в грязи и упадешь на глазах у всех соседей.

К тому же дочери, за которыми Фатима была не в состоянии угнаться, выводили ее из себя. Вечно они бегают, кричат, требуют чего-то. Рядом с ними она чувствовала себя еще более убогой и потерянной.

Хорошо на душе у нее было только в те часы, когда муж уходил на работу, дети – в школу, и к ней заявлялись ее поклонники. Ей было что предложить им. В эти сладостные мгновения имеющиеся в наличии части тела были намного важнее, чем отсутствующие с рождения.

В июне начинался четырехмесячный сезон дождей, повергавший обитателей Аннавади в уныние. Квартал, огороженный со всех сторон стенами и горами незаконно сваливаемого здесь строителями щебня, наполнялся водой, как большая чаша. В 2005 году ливни в Мумбаи были особенно обильными. Они вызвали наводнение, фактически парализовавшее город. В тот год многие потеряли почти все имущество, в том числе семья Фатимы, Хусейны и другие трущобные жители. Двое обитателей Аннавади тогда утонули. Жертв могло быть и больше, если бы на помощь пострадавшим не пришла строительная бригада из «Интерконтиненталя». Рабочие бросали веревки тем, кого несло бурным потоком, и вытаскивали их из воды.

В 2008-м ливни начались раньше, чем обычно. Целую неделю дождь лил как из ведра. На стройплощадках вокруг Аннавади приостановились все работы, так что поденщикам из трущоб нечем было заработать на хлеб. По стенам хижин поползла черная и зеленая плесень. Содержимое общественных туалетов вымывало на майдан. Ноги всех обитателей квартала заросли грибком. Эти образования торчали из сандалий, как маленькие скульптуры, причиняя мучительную боль, в особенности тем, чьи традиции предписывали носить кольца на большом пальце ноги [54] .