Чтение онлайн

Каждый раз на встречу со священником Лора приносила новые плети. Она всегда была очень прилично одета. Лора становилась перед ним на колени и склоняла голову.

— Простите меня, отец, — говорила она.

Этой ночью отец Джон был сильно раздражен. Он устал, потому что целый день был занят приготовлениями к Рождеству, еще нужно было подписать поздравления, а Лора исповедовалась особенно извращенно. Отец Джон почувствовал непреодолимое желание быть где угодно, только не в этой комнате, только бы не видеть ее оголенных плеч, спину, сплошь покрытую свежими и старыми рубцами.

У отца Джона появилось нехорошее предчувствие. Он опасался быть пойманным. Пойманным Лорой, ее отвратительными желаниями. Он нахмурился. Он чувствовал, что в нем нарастает злость. С огромной силой он принялся хлестать покорное и молящее тело Лоры. Несмотря на пот, заливавший его лицо, он видел ее глаза, сияющие от экстаза. Она улыбнулась ему.

— Я никогда не знала, что ты такой, — нежно сказала она.

Он начал ругаться.

— Ты ведьма! Ты демон!

Лора улыбалась. Он поднимал кнут и хлестал ее вновь и вновь с безжалостной силой. Но она только улыбалась. Вдруг священник замер. Резкая боль пронзила его сердце, и он упал на пол.

Лора вскочила и склонилась над ним. «Умер», — подумала она. Она натянула свитер, и схватив чек со стола, выскочила из дома. Она огляделась — в переулке никого не было. Она медленно пошла к машине, припаркованной в нескольких кварталах отсюда. «Вот дерьмо», — подумала она.

— Боже мой, — удивился врач, — повсюду эти извращенцы.

Он успокаивал тетушку отца Джона:

— Он умер очень быстро.

Тетушку Айлин трясло.

— Я плачу не по этому грязному ублюдку. Просто меня это шокировало.

— Хорошо, я думаю, что вам следует избавиться от бюстгальтера и кнутов, чтобы избежать многих неприятных вопросов, — сказал врач. Он собрал свою сумку и вышел из дома. — Плохи дела, — пробормотал он, — дела в самом деле неважные.

Позже, той же ночью, новость о смерти священника облетела весь город.

Врач, не умевший хранить профессиональные тайны, привлек внимание всего бара.

— Да, — сказал он, потягивая красное вино, — парень лежал на полу среди кнутов.

— Я не удивлена, — вступила в разговор невысокая женщина. — Когда я была маленькой, в монастырь, где я жила, часто приезжал архиепископ. Он всегда щупал девочек, когда они становились на колени, чтобы поцеловать его кольцо.

— Правда? — удивился доктор.

— Просто ужасно, когда такими вещами занимаются священники, — сказал бармен, грустно покачав головой.

— Не могу с вами согласиться, — ответил врач, — я думаю о том, что священники — тоже люди. Хотя этот мне никогда не нравился.

Разговор переключился на политику.

Отец Джон в это время лежал в морге Мерилла. Его жестокие глаза были закрыты навечно. Его тонкие пальцы, скрещенные на груди, сжимали распятие.

Рождество в Драмосси угнетало Энгуса. Накануне праздника он отправился к отцу Макбрайду. Старик сидел в уютной скромной гостиной, держа ноги в тазу с горячей водой.

— Заходи, сын мой, — отец Макбрайд очень тревожился за Энгуса.

— Отец, — сказал Энгус, садясь напротив старика, — я принял решение.

Отец Макбрайд поднял брови.

— Да?

— Да, — спокойно ответил Энгус, глядя на горящие угли в камине. — Я понял, что потерял Бонни. Я потерял любовь своих детей. А сейчас со мной происходит то же самое, что и с отцом. Я консультировался с доктором, но он не может помочь. Таблетки только хуже действуют на меня. — Он замолчал. — Я сказал, что принял решение. Нет, — он посмотрел на священника. — Я не хочу обсуждать это с вами. Я только хочу, чтобы вы запомнили наш разговор.

— Хорошо, Энгус. Но надеюсь, что ты поправишься.

— Да, — Энгус встал и улыбнулся. — Отпустите меня с миром.

— Да, иди с миром, дитя мое. Да благословит тебя Господь.

— Спасибо, отец.

В праздник Рождества Энгус был необычайно добр и нежен с детьми. Он взял Эльсидера на прогулку.

— Я знаю, что не всегда был хорошим отцом, — начал Энгус.

Эльсидер взглянул на него:

— Ты больше не будешь бить маму?

— Нет. — Энгус посмотрел в доверчивые глаза сына. — Я больше никогда не буду бить твою маму. И всегда помни: что бы ни случилось, я очень тебя люблю. Я всех вас очень люблю.

Эльсидер улыбнулся и осторожно взял отца за руку.

— Хорошо, папуля. Идем домой, я замерзаю.

Энгус знал, что он будет таким же, как и его отец. Голос матери постоянно звал его к себе.

— Я жду тебя, Энгус. Я жду тебя.

Энгус слышал и другие голоса. Он ругался, бранился, как будто его окружали злые духи. Он знал, что ему придется покончить с собой, или его заточат туда, где был его отец — в отдаленное крыло замка. Эта мысль для гордого Энгуса была просто невыносимой. Быть обреченным, зависимым от транквилизаторов, от которых распухнет лицо и расползется фигура, — ужасно. Лучше немедленная смерть.

Энгус сторонился всех. Бонни, поглощенная собственной болью и потерями, была благодарна мужу за то, что он оставил ее в покое. Они по-прежнему спали вместе. Голоса, которые слышал Энгус, по-прежнему угрожали ему. Стены замка обвиняли его в дьявольских грехах. Ему казалось, что за ним следят.

Накануне Нового года дети вошли в гостиную, чтобы пожелать спокойной ночи. Энгус поцеловал их очень нежно.

— Я люблю тебя, папочка. — Розмари посмотрела в мертвенно-бледное лицо отца, в его безжизненные погасшие глаза. — У тебя усталый вид, — сказал она.

— Я устал, Розмари, я очень устал.

Дети вышли из комнаты.

Тишина становилась зловещей, и Бонни нервничала. Она боялась, что такое затишье предвещает бурю. Она взглянула на Энгуса:

— Я тоже пойду лягу.

— Хорошо, — сказал Энгус. Он подошел к Бонни и поцеловал ее в макушку. — Спокойной ночи, дорогая.

Бонни вышла, оставив Энгуса одного.

Перед полуночью Энгус взял в своем кабинете любимую винтовку. По снегу он пошел к часовне. Там он встал перед алтарем, и, когда в башне колокола стали отбивать полночь, Энгус нажал на курок. Звонари слышали выстрел. Они перестали звонить и побежали вниз. Там перед алтарем лежал Энгус. Кровь стекалась в лужицу на каменном полу. Спотыкаясь, сюда приковылял отец Макбрайд.