Чтение онлайн

Вдруг я была к ней несправедлива? Что за нелепая мысль! После стольких лет, когда я винила Марту во всех своих несчастьях, появилась вероятность, хотя и очень слабая, что Марта вовсе не пыталась испортить мне жизнь. Возможно, что в средней школе наши пути и общие интересы по несчастной случайности пересекались. Я услышала, как хлопнула входная дверь, и посмотрела на часы. Неужели я проговорила целых двадцать минут?

— Послушай, Люси, мне надо бежать, — сказала я и повесила трубку.

Но Марта уже ушла. И как ни странно, я испытала ужасно тоскливое чувство. Мне было неприятно, что я была с ней груба. Я бросила ее одну!

И кроме того, я начинала чувствовать себя виноватой в том, что в течение предшествующих нашей встрече пятнадцати лет я была к ней несправедлива.

Возможно, мы и не стали бы близкими подругами, но могли быть приятельницами. Завтра я приглашу ее на ленч. Вот что я сделаю!

Она здесь новый человек, и я все покажу ей, повожу ее по городу. Я смогу ей помочь освоиться на телевидении.

Я почувствовала бы себя лучше, если бы это бремя спало с моей души. Но, откровенно говоря, я уже чувствовала себя хорошо, впервые за долгое время. И это продолжалось до тех пор, пока я не вошла в столовую.

Там, в центре стола, стоял фруктовый кекс тети Адели, на том самом месте, куда я его поставила, но из него был вырезан огромный клинообразный кусок. А там, где недавно сидела Марта, были рассыпаны крошки.

Марта Кокс съела большой кусок отравленного кекса тети Адели.

Страх и слепая паника могут заставить человека делать странные вещи. Логично было бы позвонить Марте в отель и сказать ей самым непринужденным тоном:

— Ты едва ли этому поверишь, но тебе следовало бы обратиться в ближайшую больницу и попросить сделать промывание желудка.

И было бы естественно, если бы я предложила ей отвезти ее туда. Но в такие моменты логичное решение почему-то никогда не приходит в голову. Сказать, что я повела себя плохо, было бы преуменьшением.

Правда, я не знала, в каком отеле Марта остановилась, так как она и сама не могла припомнить его названия. Но я могла бы сесть на телефон и обзвонить все отели в округе и опросить всех регистраторов. Кроме того, я могла бы позвонить кому-нибудь из сотрудников телецентра и узнать, где остановилась Марта. Однако меня удерживала от этого мысль, что это может показаться странным. Всем было известно, что она получила работу, которую я уже считала своей, и мне бы, весьма возможно, не дали о ней никакой информации. Они бы заподозрили, что я стану донимать ее звонками и упреками. И произошло нечто странное. Я убедила себя, «что с кексом все в порядке, что он решительно не содержит ничего вредного. Бедная тетя Адель была жертвой злостных сплетен. Это было для меня ясно как день. Продолжая убеждать себя в том, что кексы абсолютно доброкачественные, я взяла большой черный пакет для мусора и выбросила в него как остатки этого кекса, так и все остальные, выстроившиеся на полке в буфете. Потом я вынесла мешок с мусором. Завтра как раз день, когда приезжает мусоровоз, и к полудню здесь не останется ни одного фруктового кекса. А я завтра приглашу Марту на ленч, и мы сможем с ней отлично перекусить и посмеяться над этой историей. И вот я выбросила все это из головы и пошла спать, торопясь удалиться на приличное расстояние от столовой. Завтра все будет хорошо.

Но на следующий день ничего хорошего не произошло. Ко времени ленча, к магическому часу, когда я надеялась примириться со всем миром, стало ясно, что Марту Кокс нигде не могут обнаружить. Мэри Клэр сказала, что номер Марты в отеле не отвечает и что ее машина все еще припаркована на стоянке отеля. И наконец оператор Бен объявил ошеломляющую новость: Марта Кокс исчезла. К поискам подключили полицию.

Я кое-как сумела прожить этот день, не прожить, а промаяться. Я с ошеломленным видом качала головой, как и все мои коллеги, бормоча, что это весьма прискорбно. А потом случилось нечто совсем ужасное. Менеджер телецентра попросил меня днем сесть в кресло ведущей и объявить, что Марта Кокс, бывшая Мисс Джорджия и новый сотрудник телевидения, недавно вошедший в нашу дружную телевизионную семью, исчезла. Всех, кто располагает на этот счет хоть какой-нибудь информацией, просят связаться с полицией или позвонить на телестудию.

Мои коллеги дрожали, когда я зачитывала этот текст, а я гадала, знает ли кто-нибудь из них о том, что я была как-то связана с исчезновением Марты Кокс.

К тому времени, когда я выруливала с парковочной площадки при телестудии, мое тело сотрясала такая сильная дрожь, что машину кренило то в одну, то в другую сторону, будто моя несчастная «тойота» чувствовала себя пособницей убийства, соучастницей моего преступления. То, что я так бездарно вела машину, было все равно что напрашиваться на неприятности, и, если бы молодой полицейский остановил меня, я бы непременно раскололась и рассказала ему истории всех преступлений, совершенных представителями человечества, включая и ту, когда Сократу была вручена чаша с цикутой.

При мысли о чаше я тотчас же поняла, чего мне не хватает. Мне надо было выпить. Не предаваясь дальнейшим размышлениям, я припарковала свою «тойоту» возле уютного кафе, в котором, к счастью, не было принято вступать в дружеские разговоры. Здесь вы по собственному выбору могли затеять беседу или с равным правом и успехом предаться молчаливому уединению в окружении людей. Уединение в эту минуту было для меня наилучшим вариантом, но именно уединение в кругу людей, а не безотрадная изоляция в четырех стенах дома.

Люди уже начинали просачиваться тонкой струйкой в кафе под звуки оживленной вечерней музыки. Сюда приходили расслабиться и хорошо провести время. Приходили парами или по трое, а одна многочисленная группа заняла центральный стол. Через головы им передавали кувшины с пивом, и пена при этом перехлестывала через край. Похоже было, что я здесь единственная, кто пришел сам по себе, без спутников.

И тут я заметила его. Не знаю, почему мой взор остановился на нем. Но прежде я почувствовала его настойчивый взгляд, будто он прикоснулся ко мне. Вам, конечно, знакомо это ощущение неловкости, когда кто-то не отрываясь буравит взглядом ваш затылок и сначала вы не можете определить, откуда исходит этот упорный взгляд.

Возможно, я заметила его потому, что он тоже был один. Он сидел в отдалении, позади шумной группы посетителей. Огромным усилием воли я заставила себя отвести от него глаза, но тайком продолжала наблюдать за ним, притворяясь, что читаю меню, начертанное мелом на доске и видное мне через его левое плечо. Он был не из тех, что убивают наповал своей неотразимой внешностью. Он не был похож на голливудского актера. Скорее о нем можно было бы сказать, что во внешности его была некая суровость. Он внушал доверие, и было нетрудно представить, как какой-нибудь неудачник изливает ему свои невзгоды или как женщина рыдает на его широком плече, поверяя ему свои горести.

Трудно было сказать, темно-каштановые у него волосы или черные, но было заметно, что они волнистые. Черты его лица были правильными, но не такими, чтобы привести женщину в экстаз. В определенном смысле они были не лишены приятности, но главное, что он производил впечатление человека доброго и спокойного. И в то же время в нем чувствовалась сдержанная энергия, а в глазах его, когда он обводил ими зал, то и дело появлялся блеск. Разумеется, блеск его глаз можно было бы объяснить очень просто, а именно тем, что он уже успел хорошенько хлебнуть.

Я заказала белого вина, и выбор мой оказался правильным, поскольку это давало мне возможность еще понаблюдать за незнакомцем. Вино мне подали в пластиковом стакане, и это было хорошо, потому что, если учесть ужасное состояние моей нервной системы, с меня стало бы и хлопнуть стакан об пол.

Конечно, я не могла не думать о том, что из-за моего нелепого поведения, по всей вероятности, погибла молодая женщина. Она лишилась возможности радоваться жизни в течение еще нескольких десятков лет. И все это потому, что я не смогла заставить себя произнести всего несколько слов: «Кстати, не трогай этот кекс. Он может быть отравлен».