Чтение онлайн

Я загнал машину на стоянку, зашел в номер, захлопнул дверь и прислонился к ней спиной. Темнота за окном казалась живой, враждебной, насыщенной невидимыми угрозами. Я был в ловушке. Меня предупредили. Дважды. Следующее предупреждение будет последним. Блейк не блефовал.

Я подошел к столу, зажег лампу, взял свой потрепанный блокнот. Под уже написанным вопросом «КТО ТАКОЙ ЭЛЛИС?» я вывел крупными, давящими на бумагу буквами: «ШЕРИФ БЛЕЙК — В СГОВОРЕ. ГЛАВНЫЙ ПОЛИЦЕЙСКИЙ — НА ИХ СТОРОНЕ.»

А ниже, под вопросом про часы: «ОДИНАКОВЫЕ ЧАСЫ У ХЕЙЛА И ЭДГАРСА. ВЗЯТКА? ОБЩАЯ СХЕМА? КРОУ — ИХ ОБЩИЙ БОСС?»

Я потушил свет, сел в кресло у окна, положив «Браунинг» на колени. Я не собирался спать. Я буду ждать. И думать. Думать о том, как превратить их слабость в свою силу. Система была могущественной, но у страха всегда есть трещины. Нужно было лишь найти правильный рычаг. Самого испуганного кролика в этой стае хищников.

Позвонил мой знакомый из налоговой. Сообщил, что Кроу под подозрением в уклонении от уплаты налогов, и на следующий месяц назначен аудит его финансов.

Расследование только начиналось. И я уже тонул. Но я не собирался сдаваться без боя. Лоретта заплатила за правду своей жизнью. Кто-то должен был за нее получить ответ.

Исповедь грешника

Утро началось с кофе, который был на вкус как жидкая грязь, и с твердой решимости пойти туда, куда меня явно не ждали. Если система закрывала рот таким парням, как Лоусон, и запугивала таких, как я, значит, нужно было искать тех, кого система предала или забыла. Нужно было искать слабых. И в этом городе, полном грехов, прикрытых лаком благопристойности, самым слабым звеном мог оказаться тот, кто по долгу службы должен был эти грехи отпускать.

Я поехал к церкви. К моему удивлению, она оказалась не маленькой скромной церквушкой, приличествующей небольшому городку, а большой, каменной, готического стиля, с витражами и высоким шпилем, упирающимся в небо. Церкви Святого Иуды. Ирония судьбы или чей-то больной юмор — выбрать покровителем того, кто предал Христа, для города, который, казалось, предал сам себя.

Внутри было прохладно и пусто. Пахло воском, ладаном и старой древесиной. Солнечный свет, пробиваясь через витражи, рисовал на каменных плитах пола разноцветные пятна — кроваво-красные, глубоко-синие, болезненно-желтые. Я постоял немного в задних рядах, давая глазам привыкнуть к полумраку. Затем направился к исповедальне — темной, резной деревянной будке у стены. Рядом на скамье сидел человек в рясе и что-то читал в молитвеннике. Отец Донован.

Он поднял на меня глаза, и я увидел в них не ожидаемую набожность, а усталую, житейскую хитрость. Его лицо было полным, румяным, с мясистым носом и слишком пухлыми для священника губами. Он выглядел как удачливый лавочник, переодетый в священника для маскарада.

— Сын мой? Вы пришли на исповедь? — его голос был густым, медовым, привыкшим утешать и усыплять бдительность.

— В некотором роде, — сказал я, садясь рядом с ним на скамью. — Я пришел поговорить о исповеди другой женщины. Лоретты Мэйсон.

Его лицо дрогнуло. Медоточивость куда-то испарилась.

— Тайна исповеди священна, мистер… —

— Келлер, — представился я. — Джон Келлер. Частный детектив. И я понимаю, что тайна исповеди священна. Но я не спрашиваю о грехах, которые она вам поведала. Я спрашиваю о ее состоянии. Она была напугана? Она говорила, что боится кого-то? Может, она упоминала имена? Доктора Хейла? Мистера Кроу?

Он замялся. Его глаза бегали по сторонам, избегая моего взгляда. Он погладил свой молитвенник, как бы ища в нем утешения.

— Миссис Мэйсон… да, она была обеспокоена. В последнее время. Говорила о… о темных делах, творящихся в нашем городе. О том, что некоторые люди, облеченные властью и уважением, могут быть не теми, за кого себя выдают. Она чувствовала опасность. Просила совета.

— Она назвала эти имена? — настаивал я.

— Тайна исповеди… — начал он снова, но в его голосе не было прежней убежденности. Сквозь напускную набожность проглядывал страх. Страх реальный, животный.

— Отец Донован, — я понизил голос до доверительного шепота. — Ее убили. Вы понимаете? Кто-то вошел в ее дом и устроил утечку газа. Кто-то, кому она мешала. И если вы знаете что-то, что может помочь найти этого человека, и молчите, то это грех куда более тяжкий, чем нарушение тайны исповеди. Это соучастие. Молчаливое одобрение.

Он побледнел. Его рука с молитвенником дрогнула.

— Я… я не могу. Вы не понимаете. Эти люди… они всемогущи. Они разрушат меня. Они разрушат эту церковь. Они сожгут все дотла, лишь бы сохранить свои секреты.

— Они уже разрушают этот город, — парировал я. — По кирпичику. И Лоретта пыталась это остановить. Помогите ей закончить начатое.

Но он лишь покачал головой, его глаза стали стеклянными, непроницаемыми. Стена снова опустилась. Я понял, что здесь и сейчас я ничего не добьюсь. Он был слишком напуган. Мне нужен был другой ключ к нему. Что-то, что заставило бы его говорить. Какая-то его собственная тайна.

***

Я вышел из церкви, и яркий солнечный свет ударил мне в глаза, ослепляя после полумрака.

Мои следующие шаги: Проверить алиби каждого. Начать с тех, у кого нет железного алиби.

Я совершил несколько звонков, представившись страховым агентом, проверяющим обстоятельства дела.

Говард Кроу и шериф Блейк: Их алиби подтвердилось. Они всю вечер играли в покер в библиотеке поместья Кроу. Присутствовали еще два члена городского совета. Железное алиби.

Торрес: Я поехал на пограничный пункт пропуска. По данным таможенного журнала, его фургон пересек границу с Мексикой рано утром в день смерти Лоретты и вернулся только через два дня. Не мог быть убийцей.

Донован, Эдгарс, Хейл, Эвелин Кроу: Все были на ежегодном благотворительном балу в отеле «Гленвью». Я поговорил с портье. Их видели десятки людей. Алиби.

Мне нужно было подумать, перегруппироваться. И поесть. Я направился в закусочную «У Мэйбл» — единственное место в городе, которое выглядело хоть сколько-то живым и настоящим.

Внутри пахло жареным жиром, кофе и легкой грустью. Я занял столик у окна, выходящего на пустынную в этот час главную улицу, и заказал сендвич и кофе. Мои мысли крутились вокруг Донована. Его страх был неподдельным. Но чего он боялся больше? Гнева Божьего или гнева Кроу? В его глазах я видел не ужас грешника перед карами небесными, а земной, острый физический страх человека, который знает, что с ним могут сделать очень конкретные люди. Говорят, собаки могут ощущать чужой страх по запаху. За много лет моей работы полицейским детективом, а потом частным, я тоже научился его распознавать на подсознательном уровне.

Мою еду принесла молодая официантка, лет восемнадцати, с усталым лицом и живыми, любопытными глазами, в которых еще не погасла искра надежды. Ее бейджик гласил: «Бекки».

— Вам еще что-нибудь? — спросила она, пытаясь улыбнуться профессиональной улыбкой, которая плохо приставала к ее юному лицу.

— Может, информации, — сказал я, показывая удостоверение. — Джон Келлер, детектив. Расследую смерть Лоретты Мэйсон.

Ее улыбка мгновенно исчезла. Она оглянулась на пустой зал, но инстинктивно понизила голос.