Чтение онлайн

Полицейский с опухшим от пьянки лицом и трясущимися руками так дохнул на нее перегаром сивухи, что она еле сдержала приступ рвоты. Он спросил, далеко ли она идет. Охая и шепелявя, Шура ответила, что разболелся зуб, всю ночь мучилась, а сейчас идет к зубному врачу — пусть вырвет или полечит. На вопрос полицейского, что несет, открыла сумку, в которой был кусок сала, завернутый в белую чистую тряпку, и бутылка самогона: «Врачу это, чтобы отблагодарить…» Полицейский забрал самогон, сказав, что лекарю хватит и сала, и подал знак проходить, так и не спросив документа.

Вместе с двумя уже немолодыми женщинами, миновав мост, она направилась к рынку. Ее случайные попутчицы несли кое-какие продукты, чтобы выменять на них соль, мыло, спички. Шура решила пойти с ними, оглядывая полусгоревший и полуразрушенный город, прикидывая, как лучше пройти от рынка на улицу, где живет знакомая ей по педучилищу тетя Клава. Вдруг впереди остановился грузовик, и тут же из него выскочили несколько солдат. Перекрыв улочку, они хватали всех молодых женщин и заталкивали в крытый кузов автомобиля. Одна из женщин пыталась убежать, фашисты догнали и зверски избили ее. Шура поняла, что уйти не удастся. Когда в кузове набралось уже больше десятка женщин, в него вскочили два охранника с автоматами и грузовик тронулся.

В здание бывшей гостиницы, куда их привезли, пленные красноармейцы под охраной немецких солдат заносили койки и мебель, привезенную откуда-то, обставляли жилые номера. Шура поняла, что это готовят места для офицеров и чиновников. С тревогой ожидали женщины своей участи. Толстый пожилой фельдфебель, не знающий ни одного русского слова, приняв грозный вид, жестикулируя, объяснил женщинам, что их не выпустят отсюда, пока все в гостинице не будет вымыто: полы, окна и двери. Шуре он показал две смежные комнаты. Окна одной выходили на улицу, а другой — во двор соседнего разрушенного дома. Половина оконных рам были забиты фанерой или досками. Шура решила: если до темноты не отпустят отсюда, она уйдет через окно.

Но вечером после придирчивого осмотра фельдфебелем вымытых комнат женщин отпустили. Шура почти бежала по улице — приближался комендантский час. Тетя Клава, к которой она направлялась, работала раньше в библиотеке училища. Вместе с ее дочерью Марией Шура училась и частенько бывала у них. Маша по распределению уехала на Дальний Восток, а Шура, бывая в Рыльске, всегда навещала тетю Клаву. И в это тревожное время мать подруги приняла Шуру как родную дочь, даже не спросила, как она оказалась в городе и почему пришла к ней в такое позднее время.

Тетя Клава о многом поведала ей в ту ночь. Еще в начале сентября немцы начали бомбить город. 5 октября 1941 года вражеские самолеты разбомбили мост через Сейм, железнодорожную станцию, несколько добротных городских зданий. К полудню начались бои на ближних подступах, фашисты обстреливали город из орудий, а вечером ворвались в Рыльск. Ополченцы, оборонявшие город, не выдержали натиска, и вынуждены были отступить. Многие погибли в тот день в рядах ополченцев, а те, кто уцелел, ушли в партизанский отряд…

Потом тетя Клава рассказывала о злодеяниях фашистов, перечисляла повешенных и расстрелянных гитлеровцами коммунистов и беспартийных патриотов.

На следующий день Шура долго ходила по городу, запоминая, где расположились вражеские учреждения и воинские части, отмечая скопления боевой техники.

Из Рыльска Шура выбралась благополучно, к вечеру того же дня была в своем районе. Обходя «почтовые ящики», она читала и сразу уничтожала донесения подпольных групп, запоминая все, о чем сообщалось. А вскоре она уже сидела в штабной землянке — Пузанов, Черников и Кривошеев внимательно слушали ее долгий рассказ.

В «Дневнике боевых действий» отряда есть запись:

Группа Романа Морозова отправилась на задание сразу же после первого партийного собрания. Заместителем командира группы назначили Анищенкова.

Алексею Анищенкову было около тридцати. Несмотря на молодость, он был уважаемым человеком в селе. Его избрали председателем сельсовета. А перед самой войной райком партии и райисполком рекомендовали его на должность председателя местного райпотребсоюза.

К полуночи группа преодолела половину пути от партизанской базы до намеченного участка диверсии. Остановились на отдых. По очереди курили, маскируясь под плащ-палаткой.

Партизан очень волновала обстановка, складывающаяся на фронте. А она была тяжелой. Не случайно в минуты отдыха зашел разговор о переданном вчера по радио сообщении: после тяжелых, изнурительных боев наши войска оставили город Брянск.

— А помните песню, — возмущенно сказал Анищенков, — которую мы пели до войны: «Мы войны не хотим, но врага разгромим малой кровью, могучим ударом!» Пели так бодро, а вот остановить врага не можем. Уже к Москве подбирается, гад! Я уверен, что победа за нами будет, как бы дорого она не обошлась Родине. Но скажи мне, Роман, как убедить в этом народ, оставшийся в гитлеровской оккупации?

Морозов призадумался, потом заговорил:

— Прежде всего. Алексей, мы не должны паниковать. Да, немец уже недалеко от Москвы! Но скоро он выдохнется. Планы Гитлера — бред, он еще не знает, на что мы способны. Мы — люди терпеливые, но в чужое ярмо нас впрячь еще никому не удавалось…

В разговор вступил Петр Сухих:

— Мы пока бьемся с врагом силами кадровой армии. Вот-вот вступят в сражение войска, отмобилизованные на Урале и в Сибири. И погонит тогда немца Красная Армия! А мы будем помогать ей с тыла. Нас для этого здесь и оставили.

— Ладно, прекращаем разговоры, хлопцы, — деревня совсем близко, — потребовал Морозов…

Шли напрямик. Морозов изредка уточнял направление по компасу. Щекино обошли на полкилометра западнее. Кроме лая собак, ничего не было слышно.

Прошли еще около трех километров в направлении шоссе, остановились. Было около трех часов утра. Морозов скомандовал всем залечь, а сам пошел выбирать место для скрытого размещения группы. Натолкнулся на овраг, заросший кустарником, по которому протекал ручеек. Рядом стоял огромный скирд пшеничной соломы. Возле него Морозов и Анищенков оставили своих товарищей, а сами направились к шоссе. Пройдя метров сто, они различили блестевшую в лунном свете ленту накатанной дороги и услышали шум моторов; изредка раздавались команды на чужом языке. Вскоре оба увидели на дороге черные громадины. Поняли, что продвигается танковая колонна противника.